Крещенные кровью - Александр Чиченков

— Знаешь што, зятек мой любезный, я ведь сюды по делам службы заглянул. Усек?

— Што усек? — не понял Аверьян.

Игнат, надуваясь от важности, продолжил непрерывную цепочку замечаний и поучений.

Как только он замолчал, чтобы перевести дух, Аверьян, выждав момент, спросил:

— А какие могут быть у тебя дела в молельном доме? Грехи пришел замаливать или ешо по каким сурьезным вопросам?

— Да так, поглазеть на сборище вашенское заглянул, — уклонился от прямого ответа Игнат. — Определить вот хочу, пора вас гнать взашей али погодить малость?

— А я вот подумал, ты за пистолетом своим заявился?

— И за ним тожа. Не сумлеваюся, што ты мне его щас отдашь.

— А ежели нет? Што тогда?

— Тогда в другом месте разговаривать будем. Только после разговора тово смертной казни через расстрел тебе не избежать! — Игнашка говорил, подчеркивая каждое слово, как будто предъявлял ультиматум враждебной стороне.

— Энто ты моех мальцов сюды приваживаешь? — спросил Аверьян, хмуря брови. — И Стешу под Ивашку тожа ты подсовываешь, шкура продажная?

— Я? — Игнат нервно рассмеялся, видимо, вопрос попал в самую точку.

— Ты, хто ж ешо, — пронзил его грозным взглядом Аверьян. — Уж кому-кому, а мне доподлинно известно, што добродетели тебе неприемлемы. Ты к скопцам мою семью сбагрить хотишь, штоб зараз моею избою и пожитками завладеть.

— Вот уморил, кастрат несчастный! — хохотнул Игнат. — Да твоя изба давно уже моя, понял! Вот токо и в мыслях не держал, што ты живым возвернешься.

Калачев даже в темноте ночи почувствовал пристальный взгляд шурина. Он знал и помнил этот взгляд. Возможно, у Игната есть свои причины, чтобы быть здесь…

— Какова хрена ты возвернулся? — спросил Игнат, сплюнув под ноги.

Он был в ярости, и Аверьян чувствовал это.

— Так Хосподу было угодно, — ответил он.

— К скопцам в секту тебя тоже Хосподь твой послал?

Аверьян не ответил. Даже бровью не повел, услышав провокационный вопрос шурина.

— Чаво молчишь, бутто говна в рот набрал? — наседал Игнат, бросая пугливые взгляды в сторону дома. — Чем тя скопцы эдаким приманили, што ты от яиц и от семьи своей зараз отказался?

Калачев промолчал и на этот раз, но на глазах его выступили слезы сильной обиды.

— Ладно, не сердись, — ослабил натиск шуряк. — Жив остался — и то хорошо! Раз ты здеся, среди скопцов, значит, у меня есть дело к тебе.

— И тебе понадобится моя помощь? — проглотив ком в горле, поинтересовался Аверьян.

— Верно мыслишь, зятек… — кивнул Игнат.

Аверьян смахнул рукавом слезы. Он вдруг почувствовал себя достаточно сильным, чтобы настаивать:

— Так пошто ты семью мою к скопцам сманиваешь? Эдак избавиться от них замыслил?

Шурин нахмурился, пробормотал под нос какое-то ругательство и снова сплюнул.

— Не тваво ума дело, — процедил он сквозь зубы. — Подсобишь мне кое в чем, в покое твоих оставлю. Не подсобишь — локти кусать будешь, не обессудь.

Осознав, что скользит по тонкому льду, Калачев решил не сдаваться. Если Игнату понадобилась его помощь, то он, Аверьян, сможет потребовать что-либо взамен.

— Об чем я могу пожалеть, скажи на милость?

— Об том покуда умолчу, — ответил Игнат таинственно.

Аверьян недоверчиво хмыкнул, ему не понравился ответ.

— Тебе што и впрямь хочется знать большева? — насторожился Игнат.

— Я хочу знать, хде мои жена и дети? — сказал Аверьян, чеканя каждое слово.

Его глаза уже привыкли к темноте, и он старался разглядеть лицо шурина в окружающем мраке.

— Нет их нынче здесь, — ответил тот, и голос его, обычно ровный, с легкой бравадой, сейчас был искажен до неузнаваемости. — Но с ними все хорошо, не сумлевайся.

Аверьян все понял: негодяй задумал какую-то аферу. Расчет прост. Он, тайком от Стеши, собирался «продать» ее и детишек скопцам. Сектанты бы их оскопили и тем самым лишили возможности возврата к прежней жизни. А Игнат, без особых хлопот, становился хозяином их имущества. Если скопцы попытались бы заявить о своих правах, то с маузером и мандатом чекиста Игнат быстро указал бы им на место!

— Ты кому служишь, иуда? — спросил Аверьян, глядя грозно на шурина. — Видать, ты и чекист, и разбойник заодно! Хороша власть советская, ежели ей вот эдакие проходимцы служат.

Игнат не обиделся, а рассмеялся. Ему даже польстил упрек зятя.

— Энто ты здорово щас сказанул! С таким нажимом, аж дух захватило! А я власти советской достойно служу, не сумлевайся. Я лояльность власти новой возымел. Меня за то обласкали и на службу приняли! Так што не лайся на меня, говнюк кастрированный, и маузер мой обратно возверни! Щас со мной шутки плохи!

— И кем же тебя приняли на службу? — спросил Аверьян. — Пошто здеся околачиваешься, а не дело свое делаешь?

— А энто как сказать… Када ты был казаком, я бы тебе ешо ответил по-мужицки, а щас…

Последняя фраза сразила Аверьяна. Он сжал кулаки и бросил мрачный взгляд в сторону шурина.

— Служба моя в том и заключается, штобы везде разом находиться, — ответил вдруг Игнат и покосился на дверь, из-за которой все еще слышались пение и пляски скопцов. — Мне было велено искать подходящева кандидата на службу Республики советской нашей!

— А я-то здесь с какова бока припека? — прошептал удивленно Аверьян, пытаясь понять, куда клонит шурин. — Ежели што, то к службам я ужо и не пригоден.

— Начальник мой человека велит найти, который одновременно по моему и по ево выбору будет достоин возможности вернуться в общество, имея за собою работу и должное самоуважение. Вот ты в самый раз и подходишь!

— Што, теперя честной народ вдвоем грабить предлагашь? — горько усмехнулся Аверьян.

— Ты сурьезно ответить не могешь? — рассердился Игнат.

— Но ведь оскопленный я, сам ведаешь.

— И што с тово? Не человек уже што ль? Без яиц и хрена ешо не значит што без совести, понял? Щас я не жду от тебя ответа. Помимо тебя я ешо с другими на сей щет калякать буду. Но ежели ты согласие дать надумаешь, то я им всем по задницам мешалкой!

Аверьян улыбнулся про себя.

— Ты уразумел, об чем я речь веду?

— Да вроде как.

— Мой начальник нуждается в том, кто будет верно служить Республике и разоблачать ееных скрытых врагов!

Лоб Аверьяна покрылся морщинами. Подобного ему никогда и никто не предлагал. Игнат быстро почувствовал смущение зятя и решил тут же дожать.

— Сызнова человеком себя почувствуешь, а не выродком церковным, — сказал он.