Время великих реформ - Александр II

Около кареты лежал раненый казак; невдалеке кричал раненый мальчик. Услыхав слова его величества, преступник заметил: «Еще слава-ли Богу!» Его держали два матроса 8-го флотского экипажа, один Преображенский солдат, лейб-гвардии резервного батальона штабс-капитан Франк и еще несколько человек. «Кто такой?» спросил Государь.

Кто-то ответил, мещанин (сколько мне помнится) Грязнов. Он невысокого роста, лет 16-ти или 17-ти, с длинными русыми волосами и довольно глуповатым и грубым лицом. Только что вырванный из его рук револьвер дымился. «Есть и еще», – сказал он; его обыскали и нашли в карманах кинжал. Собравшийся на противоположной стороне канала народ кричал: «Из-за забора стреляли».

Я подбежал к подходившему караулу 8-го флотского экипажа, приказал разбить ворота прикладами и осмотреть сад, что и было исполнено, а сам повернул обратно к Государю, отошедшему в это время вдоль решетки канала шагов на 20, в сопровождении полковника Дворжицкого. Я был за ним шагах в 10-ти, 12-ти. Раздался страшный треск. Масса дыма, снега и клочьев платья закрыла все на несколько секунд. Крик ужаса раздался с противоположной стороны канала.

Государь упал. Одновременно со мной подбежал штабс-капитан Новиков, подбежали моряки, остальных не разглядел. Когда мы приподняли государя, оказалось: ноги совсем голые, мясо висит клочьями, ступня одной ноги совсем оторвана.

В это время подбежал его высочество Михаил Николаевич. «Холодно, холодно», очень слабым голосом проговорил государь.

Штабс-капитан Новиков обратился к его высочеству с предложением внести государя в ближайший дом для оказания помощи. Государь услыхал и уже совсем слабым голосом проговорил: «Во дворец, там хочу умереть».

Поместить его величество в карету было невозможно; мы стали звать сани полицеймейстера, но они оказались у Театрального моста. Штабс-капитан Франк побежал за ними и привел. Государя поместили в них, укутали шинелью кого-то из господ офицеров и повезли.

Между первым покушением и вторым прошло около трех минут. Чем были произведены взрывы, определить трудно, а также и то обстоятельство, откуда и как был сделан второй взрыв, потому что быстро образовавшаяся масса дыма все закрыла.

Рассказ мичмана Ержиковича

Перед нами, говорит «Петербургский Листок», рассказ мичмана Ержиковича. Господин Ержикович возвращался с развода со взводом 8-го флотского экипажа. По Инженерной улице экипаж государя императора обогнал команду мичмана, которая, отдавши честь, продолжала дальнейшее следование. Не прошло полуминуты после того, как экипаж поворотил за угол по канаве, как раздался страшный взрыв.

Из-за угла показался околоточный надзиратель, с криком: «Помогите государю!». Тогда вся команда 8-го флотского экипажа, с мичманом Ержиковичем во главе, стремглав бросилась к месту происшествия и застала государя, который, обратившись лицом к Невскому проспекту, говорил с пойманным преступником, бросившим первый снаряд.

По словам мичмана Ержиковича и матросов, его величество сказал только преступнику: «Что тебе нужно, безбожник?», и затем изволил повернуться к стоявшему позади его полковнику Дворжицкому. В этот момент упал между ними второй снаряд, и страшная катастрофа совершилась.

Команда 8-го флотского экипажа, с юнкерами Павловского училища уложила смертельно раненого государя в сани и сопровождала экипаж, следуя за ним бегом; вначале сани ехали медленно, а затем матросы отстали, когда лошади поехали быстрее.

Рассказ мальчика Федора Дьяконова

В числе раненых находился молодой человек, почти мальчик по наружности, 16-ти лет, Федор Петров Дьяконов, обойщик по ремеслу. Руки и ноги его покрыты крупными ссадинами, глаза сильно воспалены, но отделался он все-таки сравнительно легче других. Вот его интересный рассказ, передаваемый корреспондентом «Русских ведомостей».

Шли мы втроем, я и два товарища – Николаев, раненый тоже, и другой, оставшийся целым; несли оттоманку; шли от Театрального моста по набережной Екатерининского канала мимо Михайловского сада к Невскому. Только что мы поклонились проехавшему государю, как вдруг страшный выстрел, точно из пушки; мы поставили оттоманку, оглянулись: дым покрывал улицу.

Шагах в сорока, в дыму стояла карета. Была ли она сломана, не видать было. Бомба упала посередине улицы. Мы стоим, страшно стало; вдруг к нам бежит по средине улицы какой-то человек, молодой, белокурый, в обыкновенном пальто, в картузе; кричит: «Держи, держи!». С панели на бегущего кинулся какой-то штатский и обхватил его.

Мы кинулись тоже на него и его повалили; я тоже упал. Раньше народу было совсем мало, ну, а после выстрела (так Дьяконов называет взрыв) сейчас набежало много. Прибежали солдаты, двое взяли преступника, которого поставили на ноги и крепко держали ему руки. Пока он лежал под нами, подбежали полковник (Дворжицкий), вынул саблю и низко наклонился над преступником; я думал, он ему изрубит голову. Когда преступника поставили на ноги, подошел государь, спрашивает: «Кто стрелял?»

Показывают преступника. Государь посмотрел на него и говорит: «Ну, ведите». И вошли мы все туда, где стояла карета; шли ближе к перилам канавы. Государь шел почти у самых перил, потом полковник, за ними ведут преступника, потом народ, и я тут же, недалеко от государя, посредине улицы. Вдруг опять выстрел, мы все попадали, меня совсем в снег зарыло. Что дальше было, я и не знаю, не помню, как я выполз, как меня посадили на извозчика и повезли.

Откуда бомба упала: из сада ли – хоть и далеко, все-таки долетела бы; из канавы ли, тут ли кто бросил, – нельзя было разобрать, так как это сразу вышло. А как ушел преступник – Бог знает! Тут все дымом завалило, свету Божьего не видно было. Ему что – и первый остался цел, и второй, полагать надо, кинул, да и в сторону, а потом потолкался в толпе и ушел. А у первого преступника, когда мы его валили, я видел за кушаком много всего было: и нож, и пистолет; только чтоб у него вырвали – я не видал; ему руки только крепко-накрепко держали. А мой-то кафтан в клочья разорвало, только один рукав остался цел, а то все порвало.

Рассказ помощника пристава поручика Максимова

«С.-Петербургские ведомости», со слов помощника пристава поручика Максимова, передают следующие подробности страшной катастрофы, которых он был очевидцем, ранее других успев подбежать к покойному императору.

Покойный государь изволил выехать из дворца в Михайловский манеж, направляясь по Мойке чрез Певческий и Театральный мосты. Максимов проводил государя в пределах своего участка между этими мостами. Затем остановился у Театрального моста ожидать возвращения его. Около трех четвертей второго государева карета показалась на углу Инженерной улицы, затем, следуя по направлению к