Игра не на жизнь. Проходная пешка - Наталия Курсанина

Тауэра я поймала в коридоре после Совета.

— Я могу тебя спросить?

— Да, — он остался немногословен, хотя теперь ему пришлось заседать в Совете магов и вместе с ними вырабатывать новую стратегию ведения войн с учетом совместной работы человеческих и альдарских магов.

— Скажи, теоретически я могу вернуться домой?

Я понимала, что этот вопрос может и не иметь практического решения, но даже мысль о том, что у меня за спиной будет пусть абстрактный, но мой мир, была мне нужна.

— Ты решила?

Сердце гулко стукнуло и замерло.

— А возможно?

Только бы он не разбил мою нежданную надежду! Враз стало сухо во рту, и я поняла, что не могу решить, чего я хочу больше. Вернуться или остаться. Это как будто смотришь на камень издалека — и он кажется тебе легкой пушинкой, а встань прямо перед ним, и понимаешь, какая это тяжесть.

— Здесь магов достаточно. Вместе со мной. Реши, хочешь ли ты этого!

Ты же видишь меня насквозь, альдар! Ты же знаешь, чего я хочу, лучше меня самой! Теперь я поняла, почему мой вопрос не был для тебя неожиданностью и почему ты не сказал сразу «нет». Ты этого ждал. С того самого момента, когда я убила любовь Рандира. Когда я убила себя.

— Хочу.

~~~

Лес поднимался и сбегал с пологих холмов. Вдалеке виднелись домики, к ним через перепаханное поле тянулась линия электропередач. Небо привычно хмурилось осенним непролитым дождем. Сплошные тучи второй день ждали разрешения разродиться холодным ливнем. Но пока держались. Хорошая погода в этих широтах осенью — явление редкое, почти невозможное. В отличие от серого хмурого неба лес бросал в глаза яркие пятна янтаря и пурпура. С каждым километром все дальше на запад подергивались дымкой ирреальности мои похождения. Я ничего не взяла с собой в магический круг. Рандир мне ничего не успел подарить, а подарки других мне были не важны. Может быть, Тишин и обиделся в душе, но вслух ничего не сказал — куда мне его золотые подвески и диадемы? Оружие тоже не возьмешь — тут другие законы, и менты могут не понять твой «кинжал на память». Вот о чем я не подумала, так это о том, что за время моего отсутствия пройдет больше, чем пара месяцев. Здесь прошло два года. И еще месяц. Теперь этот месяц напоминал мне о себе пронизывающим ветром, когда я ловила на трассе машину в сторону Саратова.

Третий по счету дальнобойщик смилостивился над одинокой девушкой и взял меня в свою тепленькую кабинку, предупредив, правда, что он едет только до Тольятти.

— Бежишь, что ли, от кого-то?

Я непонимающе уставилась на водителя. Что он имеет в виду?

— Без куртки в такую погоду. Хорошо, что еще дождя нет.

— А! — я поняла его удивление. Девушка на трассе в легкой рубашке и без рюкзака вызывает подозрение. Или покинула дом слишком быстро, не успев взять теплых вещей, или дружки рядом. Хорошо, что он не подумал, что я из этих… которые на трассе работают.

— Да нет. Потеряла рюкзак с вещами.

Водители-дальнобойщики народ общительный, но подозрительный, им сразу надо рассказать кто ты и откуда, иначе остановятся в чистом поле и высадят. Хочешь ехать — трепись языком. На такой случай у меня, как у старой автостопщицы, заготовлено несколько «легенд». И вот сейчас сижу, языком треплю, а мысли совсем другие хороводы водят. Как возвращаться домой после двух лет отсутствия? Что говорить? Родным-то не сбрешешь, как водителю, — не поверят. А сказать им правду?! Ну нет! Это моя правда. Моя и больше ничья.

Разговор, как всегда, между старым, умудренным опытом мужиком и молодой неразумной девкой, плавно скатился на межполовые отношения. Почему как мужчина чуть за сорок, так сразу начинает учить жить молодых? Генетическим кодом у них это заложено, что ли? Вот и сейчас слушаю вполуха, как водитель мне объясняет, зачем женщина создана и что не место ей на трассе в одиночку стоять. А если и стоят девки на трассе, то вполне определенной профессии. На что я привычно хамила и пошлила — не так, чтобы сразу высадил, а просто чтобы видел, что у меня зубки имеются. И мнение насчет всех «баба на кухне, а мужик за телевизором».

— Красивая баба, а ведешь себя, как мужичка, — прав он, сотню раз прав. — Мужика тебе хорошего надо, чтобы любил и ты его любила… Да детишек побольше, чтобы ты вот так не стояла, а делом занималась. За домом следила…

— Детишек, говоришь?.. — я даже представить не могла наших с Рандиром детей.

— Глупостями чтобы не занималась! Мужик хороший, он не только в доме хозяин! Как возьмет тебя, как полюбит!..

Десять километров, а за ними еще десять. К концу дня, может, и с пару сотен будет… дальше, еще дальше, пока не скроется за горизонтом, пока не превратится в точку на карте, и не на моей карте, а другой, чужой… место… могила… пока не станет только воспоминанием.

— Знаешь, — это было грубо и цинично, но сдерживаться я больше не хотела, — секс — это отдельный разговор, а любовь… ну уж нет — ну ее лучше на фиг!

Мы давно уж не дети — мы играем в себя,

По холодному снегу пеленою дождя.

Не дождаться нам лета, не взлететь, не спасти.

За плечами закаты нам как крылья нести.

Мы давно уж не плачем — слезы стали дождем.

По дороге горящей, как по небу, пройдем.

Пусть наивно и глупо мы верим в людей

И прощаем, прощаясь, мы предавших друзей.

Мы давно стали старше… на сотни веков,

В то, чем раньше играли — теперь мы живем,

И ломая случайно жизни, судьбы и дни,

Мы по-детски уже не попросим: «Прости!»