Игра не на жизнь. Проходная пешка - Наталия Курсанина

— …у меня нет этому объяснений!

— Думай, о чем говоришь!

— А что ты хочешь? Это первый случай в маго-медицинской практике! Человек по сути труп, у него нет ни одного целого органа, почти все кости поломаны или раздроблены! Да от такой потери крови уже умирают! Что ты от меня хочешь?! Маги не всесильны! Я не знаю, как он живет! Не зна-ю!

— Долго еще будет твое обезболивающее заклятье действовать?

— Я могу поддерживать его еще сутки. А дальше? Отрастить конечности я не смогу. Он даже пить не сможет — в животе дырка с мой кулак!

— А король? Что приказал король?

— Дать яд…

— И?

— Он жив… и будет жить. Я не знаю, что его держит, но для него это непрекращающиеся муки… Жестоко оставлять его жить таким.

Дальше я не слушала. Не могла. Убежала.

В своем шатре я дала волю слезам.

~~~

«Отпусти…»

Сквозь туман забытья всплывает лицо порученца.

«Отпусти…»

Нормальное, человеческое лицо. Такое, каким я его видела в последний раз в крепости.

«Отпусти…»

Он просит, лицо расплывается и складывается в маску из мяса и крови.

— Нет! — я вскакиваю и сжимаю голову руками. — Нет… Не хочу.

Это несправедливо! Это неправильно! За все надо платить — за любое действие, за любую мысль, даже за любую просьбу. Я попросила Изначального: «Жизнь Рандиру!» — и он дал. Буквально. Жизнь. «Люби — и она никогда не порвется». Бескрайняя нить. Безжалостная шутка. Ломаются стереотипы Добра и Зла, Милосердия и Жестокости — что есть что? Отказаться от любви и порвать ту единственную нить, которая держит Рандира на этом свете, или убить свою любовь и отпустить его душу в чертоги Смерти. Что здесь Добро, а что здесь Зло? Любовь — это Добро? Убить — это Зло? И что такое настоящая жестокость? Заставлять его жить и каждый час, каждый день чувствовать его терпеливый, выпрашивающий, унижающийся взгляд — опусти? Терпеливый настолько, насколько можно ежесекундно выдерживать эту боль — боль моей любви.

Огонь можно тушить по-разному. Вылить ведро воды — резко, чтобы пошел пар и вода с огнем уничтожили друг друга. Или можно засыпать песком. Песок смешается с пеплом, и их выдует ветер. А можно убирать дрова. Когда огню нечем питаться, он сам угасает. Медленно. Беспощадно. Сам по себе.

Если у любви забрать все воспоминания — одно за другим стирая их в памяти — в конце не останется даже угольков. Ведь надо не только разлюбить, но и поверить в это. Нити, идущие от сердца, рвутся только с кровью. И та, последняя, единственная наша ночь, ставшая началом и концом, умирает, осыпаясь пеплом в душе — не было ее… Его глаза цвета штормового моря — забыть. Его крепкое тело в моих объятьях — сон. Моя любовь — это только воздушные замки, они растворяются под злыми лучами солнца, оставляя после себя только горечь и холод.

Возле шатра бессменный Тауэр. Я смотрю в его глаза долго-долго. Пока он не видит на дне моих зрачков холодную решимость. А потом мы вместе становимся возле кровати. У изголовья.

— Прощай, мой брат. Спасибо тебе за жизнь, — говорит Тауэр.

— Прощай, мой возлюбленный. Я отпускаю тебя, — говорю я.

— Спасибо, — шепчет Рандир. — Я люблю тебя, Ника.

Я киваю и одним движением — пока не передумала, пока сердце стянуто железными цепями воли — вонзаю ему в грудь кинжал. Рвутся звенящие нити, идущие от сердца к сердцу, больно бьет отдача — но это уже неважно. Там, внутри сердца, нет ничего — холод и пустота. Разве может болеть пепел?

Тауэр держит меня за плечи, наверное, ожидая слез и очередной истерики. Извини, Тауэр, не в этот раз. Все, что могло во мне плакать, умерло, сгорело, заморозилось ледяным дыханием доброты. Глупая игровая шутка «Доброта измеряется количеством трупов» оказалась совсем не шуткой. Я добрая — я очень добрая. Я не могу быть другой.

Ты знаешь, как словарь толкует слово «смерть»?

«Естественный процесс дряхленья тела».

Вот почему я тороплюсь успеть

Себя не пожалеть во имя дела.[7]