Ренегат - Артем Мичурин

Затратив около часа на разрешение дел с Фомой и пополнив запасы провизии, компаньоны покинули «гостеприимную» обитель.

Взошедшее солнце мутным белым пятном просвечивало сквозь затянувшие небо облака. Ветер утих, растеряв за ночь силы, которых теперь хватало лишь на робкие дуновения, не способные поднять даже миниатюрного смерча. Он старался как мог, но зачатые от него пустошью отпрыски так и умирали недоношенными, выходя из сухого материнского чрева немощной поземкой.

– Никому нельзя верить, – скорбно вздохнул охотник уже раз седьмой за двести метров пройденного от ворот пути. – Устои рухнули. Ориентиры потеряны. Мир катится в бездну.

– Хорош тоску нагонять, – проворчал Стас. – Чисто технически Фома прав. Трупа нет, а кусок панциря и непонятный отросток – я даже не уверен, что это рука, – вряд ли можно считать жизненно важными органами. Ты же сам говорил, что насекомые чрезвычайно живучи. Золотой – вполне достойный гонорар за не выполненную до конца работу. Да и зачем тебе беспокоиться о девяти монетах, когда за рекой ждет баснословное состояние?

– Не в деньгах дело, Станислав. Совсем не в деньгах. Уж ты-то, как истинный альтруист, должен понимать.

– А в чем? В принципе?

– Именно!

– Разве у тебя есть принципы?

– У меня? – Коллекционер сделал паузу и в приступе праведного гнева ткнул себя кулаком в грудь. – Нет. Но у Фомы они были. И мне очень грустно, что сейчас все так изменилось.

– Вероятно, с годами он стал умнее. Кстати, не знал, что у Святых разведка так хорошо поставлена. Меньше суток прошло, а Фома уже в курсе событий, за сорок километров от него произошедших. Как бы не рассекретили наш привал.

– Станислав, – охотник снисходительно улыбнулся, – он все знает. Или ты всерьез полагаешь, что сегодняшняя ночная пальба осталась без внимания?

– Тогда зачем мы ему врали?

– А ты желаешь откровенного разговора? Фома свои вопросы задал, мы на них не ответили, изобразили наивность. Он, разумеется, понимает, что мы нагло врем, но с расспросами не усердствует, не хочет палку перегибать. Скорее всего, разведчики прошерстили весь броневик снизу доверху, а если так, то его принадлежность Легиону – факт для Фомы очевидный.

– Стоит ждать попутчиков?

– Наверняка.

– А вчера ты не их видел?

Коллекционер отрицательно мотнул головой.

– С чего такая уверенность?

– Не знаю. Это глупо, но…

– Договаривай.

Охотник тяжело вздохнул и уставился под ноги:

– Я чувствую что-то. Не могу конкретнее объяснить. Ну… Бля! У тебя бывало так, что приметил человека краем глаза, мимоходом, даже лица толком описать не сможешь, а потом в башке мысль крутится: «Где-то я его уже видел, где-то я его уже видел…»? Или, скажем, за спиной стоит кто, не слышно его, не видно, но ты точно знаешь – он там.

– Не припоминаю.

– Ты, Станислав, грубое существо с закостенелым восприятием окружающего мира. А вот у меня такое случается. Словно не глазами смотришь, а напрямую, сразу в мозг… Но это ж когда рядом. А тут другое немного. Я его чую. И чую очень сильно, хоть видел только тень издали.

– Кто он, по-твоему?

– Откуда ж мне знать? Одно точно – это не Святой.

– Значит, как мы и предполагали – человек Легиона.

– Или не человек.

Примерно за километр до стоянки Коллекционер сбавил шаг и принюхался:

– Мясом жареным тянет. Слышишь?

– Нет, – ответил Стас после безуспешной попытки распознать в свежем утреннем воздухе хоть какой-то аромат, кроме своего собственного.

– Ах да, извини, – охотник издевательски ухмыльнулся, – и о чем я только думал, задавая столь нелепый вопрос.