Ренегат - Артем Мичурин

– Слушаю.

– Собери на двоих потрапезничать. Пирогов, чайку там, сама знаешь. И сюда тащи, – Фома перевел взгляд на гостей. – Может, водочки?

– Воздержусь, – отказался Коллекционер.

– Благодарю, – покачал головой Стас.

– Это правильно, – одобрил настоятель. – Есть много способов испортить себе здоровье с большим толком, – и снова переключился на Верку: – Ну, чего встала-то столбом? Давай, живо!

Девушка вздрогнула и опять застучала каблучками по коридору.

– Чуть увидит мужиков незнакомых, так и обмирает сразу, – усмехнулся Фома. – Надо замуж ее выдавать скорее. Станислав, ты как, не желаешь? – Настоятель кивнул на дверь и озорно подмигнул. – А то остепенился бы. Мы и жильем обеспечим.

– Я подумаю, – улыбнулся Стас. – Мне еще с прошлого раза здесь очень понравилось.

– Хе-хе. И на морду смазлив, и на язык остер. Бабы таких любят. Ну ладно. – Фома хлопнул ладонью по столу. – О делах сердечных после. А сейчас поведайте-ка мне историю о чудесном обретение сего инструмента вершения промысла божьего.

– Можно подумать, будто ты не в курсе, – усмехнулся Коллекционер.

– Слыхал кое-что, – кивнул настоятель. – Но ты же знаешь, новости, пока до нашего захолустья доберутся, такими небылицами обрастут – хоть детей пугай.

– Что бы ты ужасного ни услышал, могу заверить – все было гораздо страшнее. – Охотник зловеще сверкнул глазами и осклабился. – Пусть лучше сам виновник торжества расскажет.

– Да и рассказывать-то особо не о чем, – пожал плечами Стас. – Устроил диверсию, воспользовался суматохой, вот и все.

– Скромность есть добродетель, – похвалил Фома. – А ведь слухи ходят, будто Потерянные двадцати бойцов убитыми лишились и еще с полсотни ранеными. Правда аль брешут?

– Вполне вероятно.

– Еще поговаривают, что наемники тому виной. Повздорили, дескать, с Бульдозеристом и к Центровым переметнулись, громко дверью хлопнув.

– Врут. Наемники, как только заваруха началась, сняли охрану и ушли. К Центровым или нет – не знаю, но к саботажу на складе они не причастны.

В кабинет вошла Вероника с подносом, неловко бочком обогнула Стаса, поставила на стол тарелки с чашками и, заливаясь румянцем, удалилась.

– Значит, все в одиночку провернул? Молодец. А главный-то сам, Бульдозерист, не пострадал ненароком?

Стас взял с тарелки румяную ватрушку и отпил из чашки горячего травяного чая:

– Мм. Очень вкусно. Спасибо большое. Бульдозериста я в штабе встретил, когда шел за пулеметом. Точнее, не встретил, а слышал только, как он с охраной в бункер спускался. Судя по твердости шага, комендант был вполне здоров.

– Вот ведь скользкая… – Фома с досады поджал нижнюю губу и замахнулся, намереваясь от души врезать кулаком по столу, но взял себя в руки и ограничился выразительным жестом, к которому обычно добавляют «Эээх!». – Прискорбно, прискорбно.

– Да не расстраивайся, – попытался утешить настоятеля охотник, разделавшись со своей порцией. – Центровые миндальничать не станут. Им только покажи подранка, а дальше дело техники.

– Может, и так, может, и так, – погладил Фома бороду. – Ну а сейчас куда путь держите? – переключился он с тяжелых раздумий на дела насущные.

– За реку, – ответил Коллекционер. – Бульдозерист – дядька мстительный и пока еще живой. А ну как след возьмет. Лучше уж мы на тот берег, да и разбежимся.

– Понятно, понятно… – покивал настоятель. – К нам-то долго добирались?

– Вчера затемно еще вышли.

– Пешком, стало быть?

– Лошадьми не богаты, – засмеялся охотник.

– Не по старой ветке шагали?

– Зачем нам крюк такой закладывать? Мы напрямки.

– Жаль, – Фома вздохнул и замолчал, возя по столу блюдце.

– А в чем дело-то?

– Да, понимаешь, чудные вещи творятся. Доложили мне вчера о стрельбе на той дороге. Пороховщики с вояками какими-то сшиблись. Крепко сшиблись. Три машины в хлам: две детские, одна вояк. Восемь покойников. Причем так выходит, что броневик у вояк – отличный, кстати, броневик – из игры первым вышел. Ракету словил прямо в дверь кабины. Гильз кругом навалено до хера, но почти все детские, за их тарантасами шлейфом тянутся. А возле броневика чуть – семерки, мосинские и, что интересно, четыре крупняка чистеньких, блестящих. Одиночными стреляли, три, от силы четыре человека. И перестреляли пятерых Пороховщиков, которые были на ходу и с пулеметами. А один тарантас ихний так и вовсе разметало, будто с миномета фугасом. Трупы облегчили чуток. При троих дитятях, что человеческий облик сохранили, личного оружия не обнаружилось. Из броневика тоже выгребли все. Оставили пару сюрпризов. А самое главное – сняли то ли «Корд», то ли «Утес» с тарантаса детского вместе с коробом патронным и уперли в неизвестном направлении, пешком, когда на сорок километров вокруг ни души. Вот и ломаю я голову – что за броневик? Куда ехал? Кого вез? И где сейчас та бравая команда?

– Сожалею, – развел руками Коллекционер, – но тут мы тебе не помощники. Не видели ничего. А почему ты считаешь, будто они пешком ушли? Может, и вторая машина была, с минометом в кузове.

– Может, и была, только следов не оставила совсем. Не иначе, – лицо настоятеля приняло умиротворенное выражение, а руки поднялись к небесам, – ангелы унесли на крыльях ту машину.

– В таком случае ее экипажу лучше не препятствовать, – пошутил Стас, но у Фомы шутка отклика не нашла.

– А по ногам найти не пытались? – спросил охотник.

– Пытались. Как же не пытаться? Да без толку почти. Буря песчаная накануне разразилась, неглубокие следы замела все. Но кое-что удалось отыскать. Веришь, нет, отпечаток вот такенной ножищи. – Настоятель вытаращил глаза и развел руки в стороны, демонстрируя гостям невиданный размер стопы загадочного существа. – Я сам поначалу не поверил, но все, кто видел, в один голос божатся, что натурально обутой стопы след, размера этак пятидесятого, и широченный. А весит богатырь сей, по глубине судя, центнера за три.

– По описанию очень на Жопу смахивает, – поделился мнением Стас.

– В разношенных шлепанцах, – усмехнулся Коллекционер.

– Вам все смехуечки, – нахмурился Фома. – А мне не до шуток. Мало нам гусляра этого, так еще твари какие-то объявились, не пойми-разбери.

– Кстати, – охотник поднял вверх указательный палец, – будь добр, напомни, сколько ты за шкуру гусляра обещал.

– Десять золотых, – Фома настороженно прищурился. – А что?

– Секунду. – Охотник развязал мешок и достал замотанную тряпкой конечность. – Вот что, – развернул он трофей.

– Поясни, – указал Фома на черный корягообразный предмет, лежащий на столе среди тарелок и чашек.

– Ну, – Коллекционер потер подбородок, – предполагаю, что это его рука. Одна из.