Империя смерти - Тимур Туров

Пока возился, спутники выскочили на улицу, и он выбежал из дома последним.

Эрвинг нашел силы перевернуться на спину и даже сесть.

Глаза его горели белым огнем, сквозь разорванную щеку виднелось месиво разбитых зубов. Одного уха не было, треть головы занимал бугрящийся ожог, одежда на груди пропиталась кровью, в разрывы на ней проглядывало издырявленное пулями тело.

Слухи о живучести «черных» не врали.

С такими повреждениями положено валяться без сознания, а не пытаться разговаривать.

– Вы… – это слово Эрвинг, отпрыск Скавена, выплюнул вместе с доброй пригоршней крови. – Вы долхжны… – в глубине порванной щеки что-то трепетало, и слова выходили невнятными. – Долделайтде все дохо конца… – горящий взгляд отыскал Олега, и тот понял, что слаш обращается в первую очередь к нему. – Чтобы всхе былхо… не зряя… тхы поняхл?

Скрюченные пальцы скребли по земле, аура «черного» дрожала, как пламя свечи на ветру, огненные сгустки отделялись от нее и уплывали в вышину, где постепенно таяли. Он умирал, хотя продолжал отчаянно цепляться за жизнь, и отказывался упасть, встретить смерть лежа.

– Нет, ему ничем не поможешь, – сказал Дмитрий. – Если уж он сам…

Эрвинг, отпрыск Скавена, захрипел, вскинул сжатую в кулак правую руку, точно грозя небу, да так и замер. Глаза его остановились, погас бушевавший в них неистовый свет.

Олег сморгнул, отвел взгляд, захотелось вытащить пистолет и еще по разу убить всех сатра…

– Мертвым – смерть, а живым – жизнь, клянусь лунной радугой, – голос Глазастого прозвучал печально, но твердо. – Надо убираться отсюда, пока милиция не явилась.

– А его оставим? – спросил Олег.

Он понимал, что для того, чтобы устроить погребение, нет ни времени, ни возможности. Но казалось кощунственным бросить тело соратника, того, кто сражался вместе с тобой, вот так, на снегу, на обочине забытого всеми богами переулка.

– Да, оставим, – ответил Наблюдатель. – Насколько я знаю обычаи «черных», они мертвецов своих съедают и тем самым выказывают им уважение. Если кто, хе-хе, желает…

– Нет. Это, пожалуй, слишком, – Олег поежился.

Вернулись в дом, хрустальное яйцо, заполненное багровым огнем, заняло место в ящичке, а тот – под мышкой у Турнова. Дмитрий закинул на спину рюкзак, повесил на плечо сумку с ноутбуком, а Глазастый цапнул со стола один из пакетов с провизией, подумал и схватил второй.

– Не пропадать же добру, – пояснил он.

– Учти, «Запорожец» мы бросаем, – сообщил Наблюдатель, – его наши враги точно «запеленговали».

– Да? – Альв обидчиво засопел и поставил один из пакетов на место.

Под прикрытием наложенного Дмитрием морока вышли на улицу и зашагали прочь от предназначенного на снос дома. Когда вывернули из переулка на улицу Короленко и заторопились в сторону Белинки, издалека донеслось приближающееся завывание сирены.

Олег с тоской подумал о том, что неплохо было бы разжиться чем-то вроде «белого плаща» элохим, чтобы исчезнуть для любых, даже самых зорких глаз. Отвод глаз и простейший его вариант, морок, – хорошая штука, но он нестабилен, долго поддерживать его невозможно, и вдобавок – само маскирующее заклинание легко заметит любой колдун.

Ну а «белый плащ»… хотя чего толку о нем мечтать?

Перейдя Белинку, миновали остановку, а когда оказались на одной из аллей парка Пушкина, Наблюдатель снял морок.

– Ну что? Теперь ко мне? – осведомился Глазастый, вопросительно поглядев на соратников. – Если кто туда и заявится, то либо уйдет очень быстро, либо его унесут вперед ногами. Ребята шутить не любят, да и не умеют, – он захихикал, злобно и немузыкально.

– Погоди, – сказал Олег, вспоминая, что о чем-то хотел поговорить с провидцем. – Да, точно!

И он рассказал о догадках насчет того, что изменения в хрустальном яйце связаны с трансформацией заклинания на телевышке. Альв выпучил глазищи, услышав, что неплохо было бы туда слазить, причем немедленно.

– Ты что, с ума сошел? – гневно запыхтел он. – За нами гоняются родичи вот этого красавца, – он указал на Наблюдателя, – а может, и еще какие-нибудь кровожадные уроды! Сейчас не до того, чтобы устраивать познавательные прогулки! Особенно туда! – новый взмах рукой, на этот раз в ту сторону, где сквозь кроны деревьев просвечивала гроздь алых огней, обозначавших вершину телевышки. – Это же сколько вверх тащиться, ты представляешь?

– Представляю, – ответил Олег. – Мы туда лазили. Но если мы не сделаем это сейчас, то не сделаем никогда. А сделать это нужно. Кто знает, – он похлопал по ящичку под мышкой, – что обозначает этот красный свет? Но это не может быть просто так… Наверняка что-то происходит. Я забрался бы туда один, но мне нужен кто-то, кто сможет понять, что творится с заклинанием. Моих знаний для этого не хватит!

Олег понимал, что говорит сумбурно, логики в его словах немного, а убедительности и того меньше. И все же он чувствовал, что багровое сияние внутри куска хрусталя обозначает нечто настолько важное, что с ним нужно разобраться немедленно.

Дмитрий и Глазастый переглянулись, и Наблюдатель махнул рукой.

– Ладно, чего уж там! – бросил он. – Пошли. Все вместе залезем, хотя с вещами и не очень удобно.

– А если спрятать? – осведомился альв и замолчал, уставившись куда-то в глубь парка.

Олег глянул в ту же сторону и едва сдержал желание выругаться – по дорожке парка, лениво переговариваясь, шагали четверо маах’керу; были они пока далеко и троицу магов не видели, но неумолимо приближались.

– Эти еще на нашу голову, – досадливо пробормотал Наблюдатель. – Патруль Симентьева?

– Похоже на то. Попадаться им не стоит, так что давайте спрячемся, – сказал Глазастый. – Опля!

Какое заклинание он пустил в ход, Олег не понял, но то, что не морок – точно. Мир вокруг помутнел, заполнился белыми разводами, словно они оказались внутри невымытой бутылки из-под молока. Звуки стали приглушенными, деревья парка превратились в смутные раскоряченные тени.

– Давай сюда, в сторону, – шепнул альв, и голос его громом отдался в ушах.

Олег послушно шагнул на край дорожки, вплотную к сугробу, из которого торчала молодая березка. Повернувшись, обнаружил, что оборотни подошли ближе и что во тьме загорелся оранжевый огонек сигареты.

Дмитрий скинул рюкзак, в руке его появился витой жезл – на случай, если маскировка будет раскрыта и придется драться.

– Вот тут я ей и говорю – скидай джинсы! – донесся голос одного из оборотней, что-то оживленно рассказывавшего остальным.

– А она что? – поинтересовался второй.

– Чего? Скинула как миленькая. Ну, тут уж я и отомстил за всех! – последняя фраза вызвала взрыв хохота, и в этот момент маах’керу подошли достаточно близко, чтобы их можно было разглядеть.