Империя смерти - Тимур Туров

– Я бы предложил отправиться ко мне, – сказал Глазастый. – Там и охрана, и места много, и никто чужой не сунется. Но это далеко, а сейчас вечер, пробки, часа два на дорогу потратим. А время дорого, так что двигаем в твое убежище.

– Я не против, – пожал плечами Эрвинг, а Олег просто кивнул.

Для того чтобы добраться до цели, пришлось проехать через находившуюся во власти затора Сенную площадь и одолеть большой кусок Белинки. С нее Дмитрий свернул напротив парка Пушкина. Нырнул в район из старых домов, сохранившийся в неприкосновенности чуть ли не с тех времен, когда по этим местам гулял Алеша Пешков.

Широкий и хорошо освещенный переулок сменился узким и темным, «Запорожец» несколько раз подпрыгнул на ухабах, а затем остановился.

– Приехали, – сказал Наблюдатель. – Вот тот, хе-хе, дом – наш.

Окна здания, чей возраст превышал век, были заколочены, над крышей поднималась покосившаяся труба. Одна из бревенчатых стен носила следы того, что в документах стыдливо именуется «самопроизвольным возгоранием». Крыша крылечка, к которому вела протоптанная в сугробе тропка, держалась не столько на столбах, сколько на честном слове.

– Да, это знатно… – протянул Глазастый. – Хотя после твоей машины всего можно было ожидать.

Дмитрий не ответил ничего.

Первым поднявшись на крыльцо, он извлек из кармана длинный ключ и вставил его в большой замок. Открылся тот на удивление бесшумно, и дверь распахнулась без скрипа петель. Изнутри потянуло запахом пыли и запустения, послышался протяжный шорох.

– Крысы, – сказал Эрвинг, во тьме видевший лучше, чем днем. – Ничего, сейчас разбегутся.

В руке Наблюдателя вспыхнул фонарь, луч света побежал по дощатому полу, по приоткрытой двери. Обнаружилась паутина в углу и старинный комод из светлого дерева, на удивление хорошо сохранившийся.

В старом доме не было грязно, он казался не брошенным, а всего лишь оставленным на время.

– Дверь закрывай, а то дует. – Дмитрий скинул с плеча сумку. – Вон туда, на кухню пойдем, там стол есть…

На кухне пахло не крысиным дерьмом и не пылью, а сухарями, сквозь щели проникали в окно тонкие лучики света. Серебристые нити лежали на полу, на столешнице, на громадной печи, занимавшей один из углов, пылинки танцевали в воздухе, словно крохотные альвы.

Наблюдатель чиркнул спичкой, и все волшебство мигом исчезло. Затрещала извлеченная из рюкзака свеча, черные изогнутые тени легли на стены, доски пола заскрипели под ногами.

– Дом под снос? – осведомился Глазастый, оглядываясь с таким видом, будто собрался приобрести ветхое строение.

– Да, – отозвался Дмитрий. – Должны были снести еще в прошлом году, но почему-то до сих пор медлят. Чего ждешь? Доставай.

Последние слова относились к Олегу.

Он поставил ящичек на стол, отодвинул крышку. Недоуменно нахмурился, обнаружив, что хрустальное яйцо заполнено не белым, и даже не розовым, а ярко-красным огнем. Алые блики упали на потолок, крошечные багровые огоньки отразились в глазах Эрвинга.

– Что с ним такое? – В голосе слаш прозвучало беспокойство.

– Вот уж не знаю. – Наблюдатель помог Олегу уложить яйцо в центр стола. – Глазастый, ты сможешь вернуть диаграмму?

– Легко, – ответил альв.

Провидец наклонился и покатал яйцо по столу. Оно мигнуло, словно огромный глаз, и тревожный багрянец исчез, сменился равнодушной белизной. А в следующий миг над столешницей развернулось то же самое изображение, что висело над полом в квартире на Фруктовой улице.

Хитрое пересечение кругов и овалов – в центре, и три картинки – на «лепестках»: Спасская башня, символ синей сферы, выходцы из которой сгинули две тысячи лет назад, и Пастырь Душ.

– И что дальше? – спросил Эрвинг.

– У нас есть схема энергетических потоков, и мы, соответственно, сможем подобрать под нее разрушительное заклинание, – объяснил Дмитрий. – Работа долгая, нудная, но без нее не обойтись.

– А почему бы просто его не разбить? – вмешался Олег.

– Да, и я о том же, – кивнул слаш. – Ведь ясно же, что все эти потоки держатся вместе только благодаря материальному вместилищу. Если раздолбить его на куски, то конструкция рассыплется. Подкачка энергии на телевышку прекратится, и заклинание исчезнет…

– Попробуйте, – Наблюдатель равнодушно пожал плечами. – Только, боюсь, у вас ничего не выйдет.

– Посмотрим, – буркнул Эрвинг. – Нам нужно что-нибудь тяжелое.

Он ушел, некоторое время бродил по дому, а когда вернулся, то притащил кувалду, старую, ржавую, но вроде бы крепкую. Замахнулся, и Олег невольно сощурился, ожидая грохота или вспышки…

Удар, и кувалда со звоном отскочила от хрустального яйца, не оставив на поверхности даже царапины. Эрвинг с большим трудом удержал инструмент. Матюкнулся и нахмурился.

– Видите? – сказал Дмитрий. – Так что я буду готовить заклинание…

– Готовь. – Слаш отбросил кувалду в угол, потер руки и положил ладони на гладкую поверхность яйца.

– Эй-эй, аккуратнее! – опасливо воскликнул Глазастый.

– Ничего. Последняя попытка… – Эрвинг напрягся, Олег увидел, как по его ауре пошли настоящие волны. Пальцы сжались, черная паутина опутала кусок хрусталя, пытаясь искрошить его, раздавить, разрезать на куски, и с шипением исчезла. – Нет, ничего не вышло.

И слаш, вытирая пот со лба, отошел от стола.

Наблюдатель хмыкнул и принялся доставать из рюкзака разные предметы – черную шайбу информационного накопителя, пачку фломастеров, свернутый в трубку лист белого картона.

– Ты хочешь зафиксировать диаграмму? – спросил Глазастый.

– Да, и работать с ней, а не с самим объектом. Это безопаснее во всех отношениях, – сказал Дмитрий.

Накопитель был положен на стол, рядом с яйцом, и после некоторых манипуляций цветок-диаграмма поплыл в сторону и повис над металлической шайбой. Затем найденный в тайнике под Георгиевской башней предмет вообще убрали со стола, а картинка осталась на месте.

Наблюдатель уложил под нее лист картона и принялся рисовать, то и дело меняя фломастеры.

Линии рисунка вспыхивали под его пальцами, превращались в полоски бледного свечения. Затем тухли, но загорались другие, и вскоре весь лист мерцал, подобно киноэкрану, перечеркнутому десятками елочных гирлянд.

– Теперь запускаем, – сказал Дмитрий, убирая фломастеры в упаковку. – Раз-два-три…

Он хлопнул рукой по листу, по тому месту, где семь кругов разного цвета были вложены друг в друга. Все линии вспыхнули разом, Олег зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил, что рисунок потух, зато вокруг яйца закрутилась розовато-белая дымка.

– И на сколько это затянется? – осведомился Эрвинг.

– Я думаю, – Дмитрий посмотрел на наручные часы, – минут на триста, то есть до часу ночи.