Пустота - Джек Хорн

Мы синхронно повернулись, когда до нас донесся звук автомобиля, съезжающего с дороги. Семейный пикап припарковался на гравиевой стоянке. С заднего сиденья выскочил мальчишка лет восьми, максимум десяти. Пухлый и невысокий, в больших очках с толстыми стеклами и в сине-желтой рубашке в горизонтальную полоску, которая подчеркивала его телосложение.

Он ринулся к нам.

– Митчелл, я же тебе говорила, подожди, пока я сестру твою из машины не вытащу! – донесся голос его матери.

Мальчишка принялся зачарованно глазеть на плиты, но в конце концов уныло побрел обратно к пикапу.

– Мама, но они же совсем близко!

– Сюда, да поживей! – крикнула его мать, вылезая из салона и открывая заднюю дверцу. – Иначе мы сейчас же поедем домой!

Паренек сложил руки на груди и топнул ногой, но решил не возражать. Было смешно смотреть на унылое выражение его физиономии, пока его бедная мать возилась с застежками и ремнями детского кресла. Митчелл мне понравился.

– Наконец-то, – произнес он, громко вздохнув, когда мать вытащила из креслица малышку, одетую во все розовое, и привалила ее к бедру.

– Памятник закрыт и находится на обслуживании! – крикнул им Фритьоф.

– Ой! – воскликнула женщина. – Мы от самой Атланты ехали. Можем мы побыть здесь пару минут и хотя бы сделать фотографии?

Ее сын едва не расплакался. Я толкнула Фритьофа в плечо и приблизилась к женщине.

– Милости просим, – произнесла я. – Оставайтесь, сколько пожелаете.

Женщина бросила на меня взгляд, в котором читались благодарность и облегчение. Она, конечно, поняла, что я – будущая мать, которая готова нарушить правила, чтобы избавить ее от двухчасовой обратной дороги, омраченной капризами разочарованного сына.

И вручила мальчишке мобильный.

– Ладно, давай, – обратилась она к Митчеллу и улыбнулась мне. Ребенок побежал к монументу и принялся фотографировать.

– Если честно, я даже не представляю, откуда он про это место узнал, – проговорила женщина, придерживая милую маленькую девочку, которая начала просыпаться. Девчушка поглядела на меня и уткнулась матери в грудь. – У нее сейчас возраст стеснительности, а у него…

Она показала на сына.

– …ну, у Митчелла… – добавила она и пожала плечами, мол, что еще сказать, но в ее глазах светилась любовь.

– Большое вам спасибо! Я пообещала Митчеллу, что если у него будут высокие баллы, то мы сюда поедем.

– Не стоит благодарностей, – ответила я и покосилась на Фритьофа, который нацепил темные очки.

Неестественно бледный швед, по крайней мере, скрыл самые пугающие черты своего лица. Однако мне можно было не волноваться по поводу реакции женщины на Фритьофа. Она успевала следить за сыном и молчаливо восхищаться Эмметом, который огибал гранитные плиты Скрижалей.

– Ого! – тихо произнесла она, приподняв брови, когда Эммет подошел ближе. – Ваш? – поинтересовалась она у меня заговорщическим тоном.

Эммет усмехнулся.

– Еще бы! – проговорил он и повторил: – Еще бы.

И уставился на меня своими темными глазищами. Взгляд Эммета сказал мне больше, чем все его предыдущие речи. Он будет настойчив, терпелив и никуда не сбежит. Он будет моим мужем и отцом моему ребенку, для него это уже решено. Хотя я внутренне и взбунтовалась против того, чтобы напрочь откинуть мысли о Питере, крохотная часть моего сердца растаяла и согласилась принять Эммета.

– Разве он не чудо? – спросила женщина, качая головой.