Жертва всесожжения - Лорел Гамильтон

Я лежала на узкой больничной койке в пустой палате, вечернееплатье было сложено на единственном стуле, ножка которого была просунута вручку двери. Слабоватый замок. Если кто-то всерьез решит войти в комнату, стулего не остановит, но даст мне пару секунд, чтобы прицелиться. Я успела принятьдуш и выбросить окровавленные колготки и сейчас лежала только в трусах. Дажебольничной рубашки мне не дали. В непривычной кровати простыни прилипали кголой груди, под подушкой лежал «файрстар». Автомат валялся под кроватью. Не точтобы я думала, будто он понадобится, но куда еще было его девать?

Мне снился сон. Будто я заблудилась в заброшенном доме, гдеищу котят. Котята плакали, и в темноте шипели змеи, которые их пожирали. Чтобистолковать такой сон, Фрейдом быть не надо. Как только я поняла, что это –сон, и сообразила, что он значит, сон меня оставил. Я бодрствовала, глядя впотолок. Простыни сползли, я лежала в темноте почти голая.

И чувствовала, как пульсирует тело. Будто бежишь во сне. Подгрудями выступила испарина. Что-то здесь было не так.

Я села, натянув на себя простыню, хотя мне не было холодно.В детстве я думала, что чудовища в шкафу и под кроватью меня не тронут, если янакроюсь. И всегда, просыпаясь от кошмара, я первым делом хватаюсь за простыню,даже если очень жарко. Конечно, сейчас я была в подвале, где работалкондиционер, и жарко не было. Так чего же мое тело почти в горячке?

Засунув руку под подушку, я вытащила «файрстар». Зажав его вруке, я почувствовала себя лучше. Но если меня просто напугал сон, я будучувствовать себя дурой.

Я сидела в темноте, пытаясь что-нибудь услышать, до того каквключить свет. Если в коридоре кто-то есть, он увидит свет из-под двери. Еслименя хотят захватить врасплох, свет показывать не надо. Пока не надо.

Что-то двигалось по коридору в мою сторону. Вал энергии,тепла прошел по моему телу огромной ладонью. Будто на меня надвигалась буря, иот молний воздух насытился колющим электричеством. Я отщелкнула предохранитель«файрстара» и вдруг поняла, кто это. Ко мне решительными шагами шел Ричард.Ричард, надвигающийся как буря.

Я щелкнула предохранителем, ставя его на место, но неотложила пистолет. Ричард был в бешенстве, и я это ощущала. Когда-то он на моихглазах, разозлившись, метнул, как картонку, двуспальную кровать из цельногодуба. И я оставила пистолет в руке – просто на всякий случай. Сама себя за этопрезирала, но моральных терзаний было недостаточно, чтобы я его убрала.

Я щелкнула выключателем и заморгала, как сова на солнце. Вживоте сворачивался тугой ком. Не хотела я видеть Ричарда. С той ночи, когда явпервые переспала с Жан-Клодом, я не знала, что ему сказать. В ту ночь яубежала от Ричарда, от такого, каким он стал при полной луне. Убежала от видаего зверя.

Босиком прошлепав к стулу, я собрала свою одежду и уже струдом натягивала лифчик без бретелек (пистолет рядом на кровати), когда учуялазапах лосьона Ричарда. Из-под двери потянуло воздухом, и я знала, что это телоРичарда нарушило течение воздушных потоков. И вдруг поняла, будто мне этошепнули прямо в ухо, что Ричард чует мой запах через дверь и знает, что духами«Оскар де ла Рента» я надушилась для Жан-Клода.

Я ощутила, как прижались к двери кончики его пальцев, будтов отжиме, как он втянул в себя воздух с ароматом моего тела.

Что за черт? Мы связаны уже два месяца, и за все это время яничего подобного не ощущала – ни с Ричардом, ни с Жан-Клодом.

И до боли знакомый голос Ричарда:

– Анита, нам надо поговорить.

В голосе его ощущалась злость, в теле его – ярость. Будтогром, прижатый к двери.

– Я одеваюсь, – ответила я.

Из-за двери раздался его голос:

– Знаю. Я тебя ощущаю через дверь. Что с намипроисходит?

Уж если и бывают на свете многозначительные вопросы, то этоттакой и был. Интересно, чувствует ли он мои руки, как я чувствовала его секундуназад?

– Ни разу мы не были на рассвете так близко друг отдруга, как сейчас, с тех пор, как стали связаны. И здесь нет Жан-Клода, чтобыслужить буфером.

Я надеялась, что так оно и есть. Иначе оставался одинвариант – то есть совет что-то сотворил с нашими метками. Но это вряд ли. Хотяточно знать нельзя, пока не спросим Жан-Клода. Вот черт!

Ричард подергал ручку двери:

– Отчего так долго?

– Я почти готова, – ответила я, натягивая платье.На самом деле из всей моей одежды его легче всего было надеть. Туфли без колготокнепривычно терли ноги, но босиком я чувствовала бы себя еще более... как бы этосказать... не готовой. В туфлях почему-то было лучше.

Я убрала стул и отперла дверь. Потом отступила назад –слишком поспешно пожалуй – и оказалась у дальней стены. Руки я завела за спину,так и не отложив пистолет. Вряд ли Ричард на меня нападет, но никогда я еготаким не ощущала. Его гнев будто камнем улегся у меня под ложечкой.

Ричард осторожно открыл дверь, будто тщательно обдумываякаждое движение. Его самообладание было зыбкой границей между мной и егогневом.

Шесть футов один дюйм, широкоплечий, с отлично вылепленнымискулами и широким мягким ртом. На подбородке ямочка, и весь он даже слишкомкрасив. Глаза – потрясающие шоколадно-карие, как всегда, только выражение мукив них было новым. Волосы густой волной спадали на плечи, каштановые, с такойпримесью меди и золота, что надо бы для этого цвета придумать отдельное слово.Каштановые – слишком тусклое слово, а волосы у Ричарда тусклыми не были.Когда-то я любила перебирать их, захватывать горстями, когда мы целовались.

На Ричарде была кровавого цвета майка, открывавшаямускулистые плечи и руки. Я знала, что каждый видимый дюйм его тела – и каждыйневидимый – были золотисто-загорелые. Но это не был загар, просто натуральныйцвет его кожи.

Сердце у меня забилось в горле, но не от страха.

Ричард оглядывал меня в черном вечернем платье. Косметику яс лица стерла, волосы растрепались, и я ощутила, как реагирует на меня еготело. Будто меня самое свело судорогой желания. Мне пришлось закрыть глаза,чтобы не смотреть на его джинсы и не видеть того, что я и так чувствовала.