Демоны Алой розы - Степан Вартанов

– Да. И пешие, если твои люди успеют нарубить колья и связать «ежей».

– Я распоряжусь, – кивает сэр Томас и ударяет коня пятками. Кося глазом на так пугающую его пещеру, конь несется прочь.

– Войти к тору, тем более к королеве, без подготовки, в неизвестную пещеру… – Акут-Аргал, сжав бронированный кулак, уставился на него, словно там написан ответ… – Это верная смерть, – вздыхает он наконец. – Сколько войдет – столько и поляжет. Нужен другой путь. Я должен подумать.

– Готовимся к бою, – резюмирует Виза-Ток. – Когда он в последний раз так вот «думал», мы в итоге вдевятером плюс мальчишка-дзай ползамка орков вынесли.

– Почти, – безжалостно поправляет его Генора-Зита.

– Да, – мечтательно улыбается Виза-Ток, – наваляли нам тогда изрядно…

* * *

Между тем, люди Джона Рэда вяжут «ежей» – связки из трех заостренных кольев, призванные остановить конного противника… хотя вряд ли кто-то решился бы атаковать в конном строю вверх по столь крутому склону.

Рассыпается «чеснок», мелкий, предназначенный уже не для коней, а для идущих воинов, – когда ты в шлеме с опущенным забралом, трудно следить, куда ты ставишь ногу. Занимают позиции лучники. Словом, все, что можно было извлечь из преимущества их позиции, должно было быть извлечено.

– Мало, – просто говорит Генора-Зита. – Я поработаю с насекомыми, ты – с растениями.

– Это вы о чем? – подозрительно спрашивает сэр Томас.

– О пчелах, – просто отвечает Генора-Зита. – И о корнях, которые будут цеплять врага за ноги.

– Магия? – с неодобрением произносит молодой человек.

– Можешь потом подраться со мной на дуэли, – фыркает девушка. – Я буду поддаваться.

Джон Рэд, раздающий распоряжения невдалеке, замолкает на полуслове, удивленно глядя на хохочущую пару.

«А ведь и правда – подружились».

Дел у него – выше головы.

Расставить наемников, тех, кто согласился остаться, за огромные деньги, правда, но все же… Расставить своих людей. Дать Виза-Току двух лошадей, «каких не жалко», – старый рыцарь даже думать не хотел, в каком мерзком ритуале погибнут несчастные животные. После боя можно будет исповедоваться, а сейчас – не до этого. И кстати… где гоблинский командир?

Джон Рэд вертит головой и, заметив Акут-Аргала, нависшего над братом Томасом и напоминавшего сейчас явившегося для исповеди медведя в черных доспехах, поспешно направляется к нему. И замирает, когда ему на плечо ложится рука Геноры-Зиты.

– Не надо, – извиняющимся тоном произносит девушка. – У него важный разговор.

– С францисканцем? – Джон Рэд качает головой, затем, сделав над собой изрядное усилие, возвращается к отдаче распоряжений.

«Надеюсь, он знает, что делает. А впрочем…»

* * *

Томас О’Нил растерян. Впервые за все время их, если так можно выразиться, знакомства гоблин говорит с ним серьезно. Не насмехается. Не пытается заставить замолчать. Но то, что он говорит…

– Я завидую тебе, монах, – повторяет Акут-Аргал. – Мы, гоблины, завидуем вам, людям. Вы нашли себе очень хорошего бога…

– Бог един, – машинально поправляет францисканец. – Других нет.

– Он любит вас, – вздыхает гоблин. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Понимаешь, как вам повезло?

– Раньше ты говорил иначе.

– Мы не можем отказаться от своих богов, – пожимает плечами его собеседник. – Хоть и знаем, что их никогда не существовало, что это – сказка, рассказанная для развлечения богатых бездельников, но память… память-то есть. Считай, что мы просто завидовали.

– Каждый может… – начинает было брат Томас и замолкает на полуслове. Почему-то ему кажется, что он чуть не сказал ересь.

– Может, и может, а может, и не может, – возражает Акут-Аргал, и его лицо на мгновенье словно плывет перед глазами монаха. – Не о нас речь.

Гоблин – опять же, впервые за все время их знакомства, смотрит монаху прямо в глаза. Взгляд этот – просто тяжелый взгляд воина. «И мага», – напоминает себе брат Томас. Он едва удерживается, чтобы не осенить себя крестом, и, конечно, его собеседник это замечает.

– Сделай это, – просто говорит он. – Разговор будет серьезный.

Брат Томас вздыхает и крестится. Этот новый гоблин пугает его гораздо больше, чем тот шут гороховый, который был раньше.

– О чем ты хочешь со мной поговорить? – спрашивает он.

– О чем… – Акут-Аргал вздыхает. – Скажи, монах, крепка ли твоя вера?

Внизу, у подножья холма, преследователи спешиваются и торопливо строятся в некое подобие боевых порядков. Машинально брат Томас отмечает, что их – когда он еще был солдатом – учили лучше. Но численный перевес есть численный перевес. Лучники уже сделали первый залп и теперь принимаются неспешно и уже вразнобой опустошать колчаны.

Что должен подумать служитель Бога, когда демон – желтоглазый нечеловек с зеленовато-серой кожей и движениями дикой кошки – задает ему такой вопрос? Возможности, вихрем взметнувшись в голове брата Томаса, тут же оседают ворохом осенней листвы. Монах должен гнать суетные мысли.

«Хочет принять веру? Чушь.

Хочет мою душу? Чушь вдвойне. Он знает, куда я его пошлю в ответ.

Хочет…»

– Чего ты хочешь?

Гоблин усмехается:

– Ты бесстрашен, это хорошо.

– Вера сильнее любого щита.

– Значит, тебе и идти.

«Вот оно что…»

– Туда?

– Мы будем заняты – нас будут убивать. Остаешься только ты. Кстати… зачем это ты нацепил кольчугу? Снимай.

– Я был солдатом, – пожимает плечами брат Томас. – Я умею драться. Я… Не уводи разговор в сторону. Зачем мне идти – туда?

Он ожидал любого ответа. Потому, что лишь вера может сокрушить чудовище. Потому, что нужна жертва. Потому, что…

– Потому, что твой бог есть любовь.

– Что?!

– Я уже говорил. Вам повезло с верой. Если бы ты пошел туда с огнем и мечом, королева забилась бы в угол и ты увидел бы лишь клыки и когти. Но если ты пойдешь туда с верой и любовью…

– Я всего лишь…

– Монах. Францисканец. Проводник воли Римского Папы, наместника Бога на земле. Я знаю. Ты действительно считаешь, что случайно оказался здесь, сейчас и в такой странной компании?

– Я… – Действительно, сколько раз надо было свернуть не туда, бредя по проселочным дорогам, чтобы встретить гоблинов в самом сердце доброй старой Англии? Но – воля Божья?!

Акут-Аргал протягивает монаху костяной медальон на стальной цепочке. В мозолистой гоблинской лапе цацка кажется крошечной, но – монах готов поклясться – от нее веет силой. Странной, незнакомой – но силой.