Игра не на жизнь. Проходная пешка - Наталия Курсанина

Мир рвется. Кусками. И это чувствуешь сильнее всего, когда приходится прощаться. Но есть понятие «хочу», а есть — «должен». А где-то в разрыве между этими двумя словами твой безмолвный крик.

Все уходят. Своя дорога

Им, конечно, дороже всего.

Поглядят с моего порога

Да помилуют. Вот и все.

Приголубят опять не меня же.

Посмеются и скажут: «Прощай!»

И как дура стою я на страже

Глупой фразы своей: «Приезжай!»

Возвращаться — плохая примета.

Знала бы — побежала вослед.

Но ушли, и письмо без ответа:

Адрес — вечность, а индекса — нет.

Говорят — все вернется. Да все ли?

Нет, не все. Только те, кто нужней —

Не вернутся. И шепчут ели

Мне баллады своих королей.

И опять, провожая в дорогу,

Одинокой фигурой замру:

Знаю я, что протопчут к порогу

Лишь одну, от меня, тропу.

Когда поворотный механизм, натужно скрипя барабаном, медленно опустил решетку ворот, выходящих на речной берег, я еще несколько долгих минут стояла, пытаясь спрятать поглубже кусочек пустоты, образовавшийся в моем сердце. Я знаю, все сделано правильно — я пройду по подземному ходу, и меня встретят скайль-т-тэйли. Образ выхода с видом деревянного домика я описала Рандиру. Охотничий домик давно уже не использовался по прямому назначению, но камин с его тайником по-прежнему оставался действующим. Как сделать так, чтобы возле него меня ждали не ордынцы, а эльфы, задача Тауэра. А мне остается только поверить в них. А им в меня. В то, что я дойду.

— А если что-то случится? — беспокойство Рандира меня взбесило.

— Я безрукая, безмозглая и перепуганная баба?

— Нет!

— Вот и не наезжай!

Вот не пойму я этих мужиков! Сначала влюбляются в сильных женщин, а потом изо всех сил пытаются сделать их слабыми и нежными. Конечно, одно другому не мешает, но не в данной ситуации. У меня есть гордость, вера в себя, и я не собираюсь висеть на Рандире хлипкой тушкой и смотреть ему в рот коровьими глазами.

Одно неприятно. Сознание того, что я предаю майора. Маленький неприятный червячок упорно пытался прогрызть большую дыру в моей совести. Уходят Рандир с Тауэром. Ночью попытаюсь исчезнуть я. Единственная гарантия, которая обеспечивает Улетову смысл в обороне крепости, — кроме собственной жизни, естественно. Я его втянула в эту войну — я его и бросаю. Могла бы, конечно, рассказать ему о подземном ходе, и если ордынцы вдруг возьмут штурмом крепость, чтобы было куда уходить. Только в этом случае я уже никуда не денусь, и мне придется сидеть всю оборону под чутким крылышком майора. Психологическая вилка — я и так, и так виновата. В любом случае я кого-то подставляю.

~~~

Сборы — это всегда морока. Особенно тайные и особенно когда не знаешь, что с собой брать. Вот, например, нужна ли в подземелье веревка? А крюк? Что лучше брать: саблю или короткий палаш? Нужен ли плащ? Надевать или нет кольчугу?… Единственное, что я смогла утянуть без лишних проблем, это провизию. Пару лепешек с завернутым в холстину куском сыра и недавно прокопченное козье мясо. О! Вспомнила! Фляги у меня тоже нет! А где ее взять?

Я, когда на трассу собираюсь, и то в десять раз меньше времени уходит. Но то в своей квартире, где знаешь, что да как лежит. Здесь же замок большой, а глаз любопытных еще больше. Ходишь и не знаешь, то ли следит за тобой улетовская дочь Татьяна, то ли поговорить хочет, а подойти не решается. Надоела эта непонятка. Остановилась. Жду.

— Ника… — ага, все-таки поговорить! Интересно, о чем? Стою, выжидаю.

— Ты вот что — к Рандиру не цепляйся! Ты его не интересуешь! Так что бегать за ним хвостиком бесполезно! — Значит, вот как! Девочка явно прочит порученца себе в женихи. Сказать ей или нет, что она опоздала к раздаче плюшек?

Я вежливо подняла бровь, делая вид, что не понимаю, о чем речь.

— То, что он тебя спас — это еще ничего не значит!

Кто кого спас, говорите?! Татьяна начинала злиться, а я только выжидательно смотрела, ничего не отвечая.

— Ты тут чужая и не понимаешь, что тут делается!

— Да? Просвети! — А Татьяна выше меня ростом и, кажется, старше. Да и на Улетова не сильно походит. Тоже, наверное, приемная? Не будет же Улетов малолетку с собой таскать? А на войну брали с восемнадцати. Восемнадцать там, да семь здесь — двадцать пять лет получается. Старая дева. Свои замуж не берут — майора боятся, а с местными не получается по той же причине. Бедная, бедная девушка!

Татьяна мотнула светлой челкой и с ненавистью посмотрела на меня:

— Здесь женщины сами не ходят и мечами не машут! А ты — непонятно что! Не женщина, а мужичка! Думаешь, кому-нибудь такая понравится?