Свободное падение - Лорен Миллер

Мой мозг, обычно такой прагматичный, отказывался принимать очевидные факты. Он хотел верить в то, чего не было. Придумывал объяснения. Допустим, в тот злополучный день в университетскую клинику привезли еще одну роженицу, мамину ровесницу. Ей тоже сделали кесарево сечение, и она тоже умерла от пульмонарной тромбоэмболии. Я понимала, что такое объяснение шито белыми нитками, и отказывалась его признавать. Тогда мозг придумал новое: в базе данных произошел какой-то сбой и маму ошибочно включили в число страдающих САП. Разве компьютеры не ошибаются?

А иначе… иначе мне придется признать, что моя мама была психически больна.

У меня мгновенно вылезли все страхи по части собственного психического здоровья. Из прочитанных материалов по САП я знала: если моя мама страдала этим синдромом, мои шансы заболеть были втрое выше. Моя неуверенность по поводу Сомнения неожиданно предстала в новом свете. Это не было проявлением здорового скептицизма. Это был невроз. Страдающие САП никогда не признавали себя больными.

Кровь стучала у меня в висках. Я вернулась в начало маминой истории болезни и кликнула по первой ссылке. Я заставляла себя читать медленно и методично, начиная с записи о ее рождении в 1995 году. Я просматривала результаты ежегодных врачебных осмотров и записи о перенесенных заболеваниях и травмах. Их было немного. В семь лет мама сломала лодыжку. В девять – распорола себе локоть, и ей накладывали швы. В четырнадцать у мамы был аппендицит. Ничего примечательного, а главное – это были физические, а не психические нарушения. Мое напряжение понемногу спадало. Наверное, моя догадка была правильной, и в число больных САП мама попала по чьей-то ошибке.

Я прочла половину записи, датированной апрелем 2013 года, когда вдруг увидела слова: «Клиника Тэдемской академии». В последующих абзацах описывалось крайне депрессивное и постоянно ухудшающееся состояние девочки-подростка, которое грозило ей исключением из школы. Данные психиатрического освидетельствования были подписаны неким доктором К. Хильдебрандом. Возможно, это была женщина. Внизу я увидела предположительный диагноз: «Поведение указывает на наличие симптомов резко выраженной акратической паракузии и изменения личности». Через две недели тот же доктор, суммировав результаты многочисленных неврологических и психических проверок, написал, что все они подтверждают ранее сделанное предположение. Внизу я прочла вынесенный маме приговор: «Неизлечима. Рекомендуется помещение в лечебное учреждение закрытого типа».

Следующая запись была ссылкой на «Уведомление об исключении», датированное 1 мая 2013 года. «Студентка более не соответствует психологическим требованиям, предъявляемым к учащимся Тэдемской академии». Документ подписали доктор К. Хильдебранд и декан Этуотер.

Значит, моя мама не ушла из Тэдема по собственному желанию. Ее оттуда выгнали.

Кусая от злости губы, я вернулась к самой последней записи, сделанной в день маминой смерти. Я заставила себя прочитать ее медленно. Мне встречалось множество медицинских терминов, которых я не понимала. Но я могла сопоставить эту запись с рассказами отца. По его словам, схватки у мамы начались на три недели раньше срока. Возникли осложнения. Врачи были вынуждены сделать маме кесарево сечение. Сразу после родов у нее в ноге оторвался тромб, достиг легких, и она умерла.

Я сделала снимок с экрана и сохранила его в папке изображений. Чтобы проверить, я открыла файл. Я сидела и смотрела на экран планшетника. Я не моргала. Строчки размылись, но я не пыталась сфокусировать взгляд. Просто смотрела. Когда база данных снова напомнила мне об «отсутствии активности», я не шевельнулась и позволила системе меня отключить.