Жестокие игры - Мэгги Стивотер

Шон

Этим вечером я седлаю молодую кобылку, названную Малверном Маленьким Чудом, — она получила эту кличку, так как при рождении на свет была настолько тихой и неподвижной, что ее сочли неживой.

Я измучен, устал. У меня что-то не так с правой рукой, которой днем досталось от одной из лошадей, и я хочу только одного: забраться в свою постель и подумать, не слишком ли глупой идеей выглядит назначенная на завтра встреча с Кэт Конноли. Но на остров прибыли два покупателя, и мне сообщили, что я должен показать им пару трехлеток, пока еще светло. Почему нельзя подождать с этим до завтра, я не знаю.

Когда я выхожу в залитый золотым светом вечерний двор, чтобы встретиться с покупателями, то с удивлением вижу, что одна из кобыл, серая, по кличке Суитер, уже там и на ней кто-то сидит. Мне хватает доли секунды, чтобы узнать силуэт Мэтта Малверна, и горечь подступает у меня к горлу. Трое мужчин стоят рядом с кобылой, их внимание сосредоточено на Мэтте. Он поворачивает голову в мою сторону; его лицо в тени, но я знаю, он хочет, чтобы я его узнал. Мечтает задеть меня тем, что сам вывел Суитер и демонстрирует ее. Но когда я слышу его разглагольствования о том, как он любит эту кобылку, у меня перед глазами вспыхивает картина: Мэтт стоит у входа в бухту и ждет, когда Фундаментал исчезнет под водой.

Маленькое Чудо горячится. Она легко, боком уносится в сторону, а потом мчится через двор к тому месту, где стоит Мэтт, и ведет себя она настолько дерзко, что Суитер уклоняется с ее пути. Под нашими ногами лежат голубые тени.

— Шон Кендрик! — радостно восклицает Джордж Холли.

Услышав мое имя, двое других покупателей оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Но я их не знаю. Из новеньких, наверное.

— Шон вам покажет вторую кобылку, — говорит им Мэтт со снисходительным видом. И улыбается. — Поскольку я не могу сесть одновременно на двух лошадей.

Я не уверен и в том, что он на одной усидит. Не помню, когда в последний раз видел, чтобы он пускал лошадь галопом.

Один из покупателей тихонько произносит мое имя, обращаясь к другому, и Мэтт тут же наклоняется к ним и спрашивает:

— В чем дело?

— Кендрик. Звучит как-то знакомо.

Мэтт смотрит на меня.

— Я просто занимаюсь лошадьми, — говорю я.

Улыбка Джорджа Холли — как светлое пятно во тьме.

— Но вы и в бегах участвуете? — спрашивает покупатель.

Я киваю.

— На красном жеребце, — уточняет Холли. — На том, которого вы уже видели.

Они что-то одобрительно бормочут и спрашивают Мэтта, на которой лошади он сам будет сидеть во время соревнований.

Мэтт поджимает губы. Я не думаю, что он вообще помнит кличку Эданы. Но все же собирается на нее взгромоздиться.

Я понимаю, в эту минуту Мэтт ждет от меня, как от служащего Малвернов, что я вмешаюсь и как-то спасу его репутацию. Я только этим и занимаюсь большую часть своей жизни, и я уже предчувствую, как с моих губ вот-вот сорвутся слова, благодаря которым Мэтт будет выглядеть вполне пристойно. Слова, которые заодно напомнят клиентам об иерархии, царящей во владениях Малвернов.

Но вместо того я говорю:

— Я для него выбрал гнедую кобылу с белой звездочкой, Эдану. Думаю, они друг другу подойдут.

Во дворе становится очень тихо. Мэтт устремляет на меня пристальный взгляд, и в позе его появляется что-то змеиное, враждебное, невыносимо отвратительное. Покупатели переглядываются, Холли покачивается с носка на пятку.

Я просто вижу, как мои слова проникают под кожу Мэтта. И чувствую себя сорвавшимся с привязи.

Маленькое Чудо танцует на месте, время от времени шарахаясь от чего-то невидимого. Стук ее копыт отражается от каменных стен, рождая эхо. Я поворачиваюсь к Мэтту. Я представляю, как он уходит под воду вместо Фундаментала. Как Корр хватает его зубами. Как его вместо моего отца топчут конские копыта.

— Стемнеет скоро. Не пора ли показать твоих кобылок?

Мэтт молча разворачивает Суитер.

Мы должны пройти галопом семь фарлонтов, почти милю, и беговая дорожка здесь прямая, как стрела. Лошади сразу воодушевляются, ступив на нее, поскольку знают, что будет дальше. Я ощущаю на себе взгляд Мэтта и когда смотрю на него, его губы изгибаются. Вообще-то не предполагается, что Суитер и Маленькое Чудо должны соревноваться, но теперь я понимаю: по-другому и быть не может.

Суитер бросается вперед. Маленькое Чудо отстает на одно мгновение, ожидая, когда я дам ей сигнал. Мы мчимся вперед галопом, дорожка расчерчена голубыми тенями. Воздух свистит у меня в ушах, холодный, обжигающий. Тени настолько густые, что обе кобылки то и дело принимают их за реальные предметы и вскидывают ноги, перепрыгивая через невидимые барьеры.

Мэтт оглядывается, проверяя, где нахожусь я, но ему незачем беспокоиться. Я уже рядом с ним. Кобылки мчатся по дорожке ноздря в ноздрю. Я знаю, что по скорости они равны друг другу, но я знаю также и то, что только половина успеха в гонке зависит от скорости лошади. Я скакал по этой дорожке сотни раз, на сотне разных лошадей и знаю, где начинается склон, знаю, где почва слишком мягкая, и еще я знаю, где лошади замедляют ход и таращатся на трактор, стоящий у дорожки. И о Маленьком Чуде я тоже все знаю: она любит рвануть куда-нибудь в сторону, как только ослабишь внимание, и нужно довольно сильно понукать ее, чтобы она не теряла скорости на подъеме. А работать кнутом нужно очень осторожно, чтобы она помнила о стоящей перед ней задаче и не увлекалась разглядыванием трактора.

Мэтт знает только одно: как колотить своего скакуна, если тот начинает отставать.

Я понимаю, что должен бы придержать Маленькое Чудо. Полагалось бы позволить Мэтту и Суитер финишировать первыми.

Я чувствую, как покупатели смотрят мне в спину.

Я наклоняюсь вперед и шепчу кое-что на ухо Маленькому Чуду. Она настораживает уши — и я отпускаю поводья.

Это даже и не соперничество.

Маленькое Чудо обходит Суитер на корпус, потом на два корпуса, на три, на четыре — и даже не сбивается с дыхания. Мэтт застревает где-то позади, в вязкой почве у ограды беговой дорожки, Суитер двигается медленно и не желает сосредоточиваться на состязании.

Я разворачиваюсь, встаю на стременах и салютую Мэтту своим кнутом.

Я понимаю, что затеял смертельно опасную игру.

— Говорите, не жокей? — говорит мне Холли, когда я привожу Маленькое Чудо обратно во двор.