Пикник на обочине. Счастье для всех - Дмитрий Силлов

Хорошо, что дорога была прямой, как стрела, а асфальт при СССР еще не научились разбавлять и класть пятисантиметровым слоем, так что шоссе было относительно в порядке. Я бежал, шестым чувством понимая – невидимые во тьме твари уже учуяли меня и сейчас продираются через кусты, чтобы догнать, повалить, разорвать…

Да уж, поздним вечером в лесу треск ломаемых веток по обеим сторонам дороги стимулирует лучше, чем фантазии на тему хлеба и тушенки. Лес стал немного реже, и я на бегу различил в сени деревьев контуры сельских домов со слепыми провалами окон. Мертвая земля, мертвое село. И ты, ночной спринтер, скоро будешь мертвым, если остановишься или хотя бы немного снизишь темп.

В общем, через Залесье я промчался на скорости, думаю, никак не ниже чемпионской. Отметив справа от себя знакомые очертания старой школы, которые в Союзе наверняка строили по одному и тому же чертежу, я резко свернул с дороги прямо через поле, к смутно белеющим впереди одноэтажным строениям, сложенным, похоже, из силикатного кирпича.

Хриплое дыхание, которое я уже слышал за спиной, стало отдаляться. Наверно, неизвестные хищники предпочитали охотиться в лесу, недолюбливая открытые пространства.

Над белыми строениями в сгустившихся сумерках я различил контуры наблюдательной вышки – и тут же рухнул в траву, хрипя как загнанный конь. Думаю, если я засяду писать новую книгу, инструкция в ней по выживанию в чернобыльском лесу будет очень короткой: не ходи туда в сумерках, а уж если зашел сдуру или по необходимости, то беги со всей мочи.

Немного отдышавшись, я раздвинул руками упругие стебли метлицы. Отлично. Наблюдатель на вышке есть, но, похоже, во время моего забега смотрел он в другую сторону. Хоть в чем-то повезло. Так. А прямо перед гаражами – кладбище брошенных автобусов. Оттуда мы и начнем.

Между тем ночь уже полностью вступила в свои права. Знаем ли мы украинскую ночь? А то. Не зря ж столько по Зоне шастали. Только что сумерки были, и вдруг будто ночник выключили. Щелк – и хоть глаз коли, ни хрена не видно, сколь ни вглядывайся в непроглядную темень.

Надежнее было, конечно, преодолеть сотню метров до автобусов по-пластунски, но в моем случае это было неоправданной роскошью. Когда именно подъедет грузовик, Орф не обозначил. Сказал ночью и намекнул, что опаздывать не желательно. Так что берем за аксиому, что времени у меня в обрез.

Так что я рискнул. Рванул по полю изо всех оставшихся сил – и не ошибся. Нырнув в тень ближайшего автобуса, я услышал тихий щелчок, и следом луч прожектора резанул по траве в том месте, где я скрывался меньше минуты назад.

– Что там, Тарас? – спросил кто-то неподалеку.

– Та бис його знае, – донеслось с вышки. – Може кролик, може лисиць[10].

«Точно, лисиць, он самый, – думал я, осторожно лавируя меж проржавевшими насквозь автобусами. – Загнанный как конь и голодный как волк».

Аккуратно пройдя вдоль кирпичной стены, я выглянул из-за угла. Ага. Прямо через дорогу расположены здания типичного советского АТП – два одноэтажных строения и два двухэтажных, скудно освещенные электрическим фонарем, закрепленным на деревянном столбе. А прямо перед комплексом зданий – обещанная бензоколонка под дырявым навесом, на котором установлены шесть грязных фанерных щитов с буквами, вместе составляющими очевидную надпись «БЕНЗИН».

Прожектор над гаражами развернулся, скользнул лучом по шоссе. Пятно яркого света остановилось на окне ближайшего к колонке здания, откуда через несколько секунд понесся невнятный мат разбуженного человека.

– Твою мать… поспать не дадут…

– Нехер спать, Мыкола, вставать пора, – раздалось откуда-то из глубины АТП. – Скоро грузовик подъедет, заправить надо будет.

Оп-па… А второй «будильник»-то весьма серьезный на крыше двухэтажки расположился. Похоже, пулеметное гнездо, замаскированное всяким хламом и демаскированное только что голосом пулеметчика. Если б он не заорал, я бы и не разглядел в тусклом свете фонаря очевидные очертания положенных друг на друга мешков с песком и еле заметных отсюда контуров пулеметного ствола. Грамотно он там обустроился, «держит» и шоссе, и гаражи, и все возможные подходы к ним. Ситуация, однако…

Я, конечно, парень весь из себя крутой до безобразия… хотя нет, скорее везучий. Крутой бы гиббоном метнулся на вышку, нейтрализовал наблюдателя, потом спустился, перебежал через дорогу, после чего пулеметчика уделал бы и всех остальных, кто сейчас дрыхнет в гаражах и зданиях бывшего автотранспортного предприятия.

Да только сказки это все киношные, где враги – идиоты, а герой – Рэмбо. В жизни кто-нибудь да обязательно прочухает, что его товарищей мочат, и поднимет тревогу. И тогда – хана. К тому же мне никого мочить нельзя, н-да… Меня можно всем, а мне – фигушки, иначе американца завтра на шашлык нашинкуют, будь он неладен… Ладно, ладно, без него я б с базы Гебхарда хрен живым ушел, так что стой, Снайпер, за углом и морщи мозг на тему, как бы тебе и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Да уж, серьезно они тут свой бензин охраняют. Малейший хипеж – и наверняка изо всех щелей повыскакивают бравые ребята с огнестрельным оружием в шаловливых ручонках. Так что надо как-то все обставить без хипежа. Но как? Наверняка, как грузовик подъедет, все внимание будет сосредоточено на нем, вип-клиент как-никак, судя по словам Орфа. И если не находиться в непосредственной близости от машины, хрен ты в нее влезешь. Задачка…

Между тем прожектор уполз в другую сторону, а в одноэтажном домике послышалось скорбное кряхтение и ленивая возня сонного заправщика.

И тут меня осенило.

Луна, весьма не вовремя выкатившаяся на небо, как раз зашла за небольшую тучку, словно на несколько мгновений носовым платком прикрылась, чтобы высморкаться. Этого времени мне вполне хватило, чтобы метнуться через шоссе… и нос к носу столкнуться с тем самым заправщиком, который как раз открыл дверь и, позевывая, собирался спуститься с невысокого крыльца.

– Ты хто? – выдохнул он, так и не завершив зевка.

– Свои, Мыкола, свои, – шепнул я, толкнув мужика ладонью обратно, в темноту его спальни.

Мыкола оказался мужиком габаритным, но со сна расслабленным и потому временно на ногах стоящим нетвердо. От неожиданного толчка он сделал два шага назад, после чего окончательно проснулся, утвердился на ногах и открыл рот, явно собираясь заорать. К тому же его рука метнулась к кобуре на поясе, что мне совсем не понравилось.

Через мгновение Мыкола, больно ударенный носком ботинка по колоколам, подавился криком, согнулся, выпучил глаза и замер в полуприседе, словно памятник лыжнику на трамплине. Нормальная реакция, вслед за которой следует обычно громкое падение на пол и горестный вой.

Осуществить все это я Мыколе не дал, подхватив его на полпути к полу и обеспечив ему мягкую посадку. После чего сильно, но аккуратно долбанул заправщика кулаком в основание черепа, отправив того в длительный нокаут. Что делать, мир жесток и несправедлив, в том числе потому, что некоторые типы (типа меня) предпочитают жить, нежели быть пристреленными.