Потерявшиеся в мирах - Валентина Ульянова

— Лучше тебе уйти, — с тихой угрозой в лицемерно ласковом голосе прошептала она, — вы объявлены вне закона, сюда уже приходили за вами, и ещё придут. Если я вас укрою, накажут и меня и Горкуна. Ты же этого не хочешь, девочка? Сами натворили дел — самим надо и отвечать.

Ася онемела. Что же им делать теперь, в чужом и враждебном городе, как выручать Сергея?! Дверь перед ней закрылась, а девочка всё стояла, растерянно глядя на её железные крепкие петли.

— Не имеет смысла проситься в дом, где тебя могут предать, — тихо сказал ей Глеб, схвативший всё на лету.

«Наверное, он всё-таки действительно гений, — грустно подумала Ася, — если бы он ещё и про нечисть всё так же быстро понял, — не пропадать бы нам здесь…»

— Но попросить плащ у неё надо: ты слишком выделяешься, — подумав, добавил аспирант, критически оглядев Асю. — Тогда мы сможем смешаться с толпой, а там — посмотрим.

И он снова тихонько постучал дверным кольцом по кованой петле.

На этот раз дверь открылась сразу и настежь. За ней стоял взъерошенный, грозный Горкун.

— Быстро входите! — прошептал он так сердито и властно, что друзья не замедлили послушаться.

Он закрыл за ними дверь на все замки и запоры. Потом повернулся к ним:

— Я слышал ваш разговор, случайно вошёл, когда она вас гнала, — заявил он, хмурясь, — не беспокойтесь, я ей велел молчать, — и она будет молчать! — он говорил таким тоном, что Ася не усомнилась: Ядига будет молчать. Купец возмущённо тряхнул рыжими кудрями и уже более мирно предложил: — Пойдёмте наверх, оттуда видна вся площадь. А пока тщание не началось, расскажите-ка мне, что там случилось у вас!

В тесной каморке Сергея они едва поместились втроём, но Асе сейчас так было даже спокойней: рядом были друзья. В окно светила зловещая полная луна. Горкун задёрнул занавеску, и сразу стало уютней. Глеб и Ася сели на кровать, Горкун — на единственный табурет. Ася поняла, что рассказывать придётся ей. И она, глотая слёзы, торопясь, дрожа и сбиваясь, рассказала всё: и об отобранном кольце тревоги, и о комнате колдуньи, и о тайном ходе, и о страшной мистерии и гибели Дружка, и о том, как летела к ним Зита, чтобы убить, и о том, как колдуны отвели Сергею глаза, притворившись князем и стражем, и схватили его, и о собственном позорном бегстве, — и под конец, не выдержав, разрыдалась. Мужчины слушали её молча. Глеб хмурился, тёр пальцами лоб, иногда покачивал головой, словно с чем-то не соглашаясь. Горкун тяжело, не отрываясь, смотрел на Асю, и всё больше мрачнел. Потом заговорил, как бы сам с собой:

— Поплачь, голубка… станет полегче… Как я ошибался! Думал, немножко неправды ничего не изменит, ведь в остальном я останусь самим собой… А зло — точно плесень, дай немножечко места — и скоро расползётся повсюду… всё разрушит, всё съест… Как соблазнительно в моём деле слегка схитрить, взять лишку, подсунуть товар с изъяном, устроиться словно дома в чужой стране… Боги разрешают! И вот я остался с кровожадными богами-убийцами и женщиной, готовой предать на гибель детей, сам перед всеми — предатель и лжец! — он жестом отчаяния запустил обе руки в рыжую шевелюру. Глеб и Ася испуганно притихли. Горкун поднял на них искажённое болью лицо и сказал: — Клянусь вам, я не хотел, чтобы случилось так! И ведь Игнис предупреждал, удерживал меня, не случайно же мерк при мне Живой огонь! Но даже самое маленькое зло, найдя место в душе, ослепляет её, я понял теперь… Я виноват! Обещаю вам сделать всё, чтобы спасти Сергея! Всё, что только может сделать человек! Пусть лучше я умру вместо вас!

Он задул свечу, подошёл к окну и резко отдёрнул занавеску. На площади начиналось тщание. Горкун отворил окно, чтобы лучше всё слышать. Ася встала за его спиной. И услышала тихий голос подошедшего сзади Глеба:

— Что я натворил!