Поход - Андрей Круз

— Ты мне вот что скажи, — поднял глаза от бумаг на столе Степан. — Ты за девушку свою штраф принёс?

Маша втянула голову в плечи, представив, наверное, что я о своём обещании забыл и теперь её заберут обратно и вновь отдадут ужасной Анфисе Зверевой для болезненного и унизительного наказания.

— А как же, обижаете, господин становой пристав, — солидно произнёс я и достал из-за пазухи продолговатый кожаный футляр.

За спиной послышался вздох облегчения. Я усмехнулся, вскрыл крошечный тубус, извлёк оттуда и передал Степану вексель городского банка, выданный мне не далее как позавчера в городской управе.

— Вот как… — хмыкнул Степан. — Даже деньги тебе выдавать не понадобилось. Как пришли, так и ушли. Ладно, отметь передачу.

Я взял со стола ручку, подмахнул графу с передачей векселя, а затем прижал палец к блестящему кружочку. Всё, деньги ушли, можно сказать.

— Ладно, Сашка, вали отсюда, дел полно, — сказал Степан. — Поручение заберёшь у дежурного через пару часов, если какие вопросы — обращайтесь к Анфисе, дело у неё. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Вали тогда.

Мы покинули кабинет станового пристава с разными чувствами. Маша — с облегчением, что я всё же не обманул её, а я — с ощущением того, что о чём-то я Степана Битюгова спросить забыл. О чём-то важном.

— Куда теперь? — спросила Маша на улице вполне уже бодрым голосом.

— Пошли Велиссу навестим. Расспросим её, что за порталы в Дурное болото открываться могут.

— Ты знаешь… — сказала Маша. — Я в своё время слышала, что в середине болот есть острова. Причём такие, что на них тебе ничто не грозит. То, что рождается в болотах, всегда направлено своей агрессией наружу, от центра.

— Это кто тебе такое сказал? — заинтересовался я.

— Учитель.

— Из пришлых?

— Нет, он из аборигенов, — улыбнулась она. — Он говорил, что это как глаз урагана — всё вокруг трещит и шатается, кругом беда, а в середине — полный штиль. Вот и Дурные болота — это нечто вроде перманентной магической бури. От центра к краям которая развивается. И тот, кто сумеет обосноваться там, будет жить безопасней, чем в любой крепости. Но без сильного маяка туда портал не наведёшь. Там всё время завихрения, унесёт не пойми куда.

— А как туда маяк доставить?

— Не знаю, — пожала плечами колдунья. — Я вообще пока порталы открывать не умею. У меня в рюкзаке учебник по порталам — как раз учить собиралась.

Велисса вер-Бран жила на противоположной от меня стороне Холма, так что дорога пешком заняла минут пятнадцать. Жила она на первый и неискушённый взгляд, скромно, в одноэтажном деревянном домике вроде моего, но побольше. С двумя спальнями, как здесь принято говорить. Ворота с какими-то выкованными из меди колдовскими символами были заперты, но калитка открыта. На воротах сидели два здоровенных чёрных котяры, мрачно поглядывающих на нас жёлтыми глазами. Точно ведь — не просто так. Каждый из котов размером с небольшую рысь, кинется сверху — мало не покажется. Вдвоём вообще в клочки порвут. Но не кинулись, пропустили.

Мы прошли через ухоженный двор, в котором с кустами каких-то цветов возилась смуглая девушка-аборигенка в мокрой от мелкого дождя накидке. Девушка была откуда-то с юга, судя по внешности. На нас она не обратила ни малейшего внимания, будто нас и не было.

Двор вообще зарос цветами, какими-то причудливыми деревьями. Домик тоже был на диво неплох — я только поначалу решил, что он похож на мою простецкую избу. И вовсе не похож. Этот был светлым, из покрытого каким-то прозрачным лаком идеально обработанного бревна, со вставками из дикого камня, крытый самой настоящей листовой медью. Хороший домик, в общем, красивый. В дальнем углу двора — ещё один, маленький, для прислуги. Под навесом стоит небольшой, но дорогой вездеход «стриж»[19]. Велисса не только перебралась к нам сюда, поближе к прогрессу, но и сама сидит за рулём, что для аристократки-аборигенки, каковой она и является, невероятная степень эмансипированности. По всем правилам, её кучер, читай — шофёр, возить должен.

Мы поднялись на выстланное серым гранитом крыльцо, я постучал в дверь, взявшись за ручку молотка в виде павлиньего хвоста. Дверь распахнулась почти сразу же, но не магией. Её открыла сестра-близнец девушки, копающейся в саду.

— Я от станового пристава, — сказал я ей, показав свою серебряную бляху. — Могу я поговорить с госпожой вер-Бран?

Девушка ничего не сказала, лишь отступила в сторону и сделала приглашающий жест. Мы вошли в прихожую, она приняла наши дождевики. Затем провела нас в гостиную, где перед включенным радио, по которому передавали музыку, сидела Велисса вер-Бран, покуривая длинную сигару с марихуаной. У местной аристократии, кстати, это вполне допустимая в обществе привычка.

Велисса вер-Бран была типичной представительницей народов, живущих в среднем и нижнем течении Великой реки. Приятно смугловатая кожа, чёрные, прямые, блестящие волосы. У местных аристократок они длинные, чуть не до пят в этом возрасте, убираемые в сложные прически, но Велисса свои остригла, соорудив на голове эдакий художественный беспорядок, отнюдь не лишённый изящества, впрочем.

Лицо её было вполне европейским по нашим меркам, но как бы с небольшой примесью азиатских черт. Немного глаза узковаты, немного что-то ещё. Всё неуловимо, незаметно, скорее она была похожа на европейку, которую кто-то решил было загримировать под азиатку, да в последний момент передумал. Красивое лицо, с изящными чертами, разве что в изгибе карминово-красных, аккуратно подкрашенных губ скрылось нечто злое. Почему-то появилась ассоциация с красивым и ядовитым существом вроде того же василиска, с которого содрали шкуру, дабы изготовить госпоже вер-Бран брюки.

На ней была белая шёлковая рубашка, расстёгнутая чуть не до пупка, в вырезе которой можно было разглядеть её красивую смуглую грудь почти целиком, ноги обтянуты чёрными брюками из кожи василиска, что было очень, очень дорого. К тому же эта чешуйчатая кожа тянулась как резина, поэтому каждый изгиб тела Велиссы ниже пояса был открыт к обозрению.

О ней ходили разные слухи — об её жестокости, злости и нетрадиционных сексуальных предпочтениях, но чему из них стоило верить — неизвестно. Ещё говорили, что все тёмные стороны её натуры и вынудили Велиссу сменить родовой замок на домик в Великореченске. Очень уж она тамошним стандартам поведения не соответствовала. Если жестокость ещё простительна, она вроде допустимого в обществе чудачества, ею грешат почти все аборигены — здесь всё же Средневековье, — то нетрадиционность в сексе — это предосудительно. Мужчину за это и вовсе могут казнить посредством оскопления, с дальнейшей посадкой на кол, а женщине путь — в монастырь, посвящённый одной из местных богинь. Пожизненно. Хотя, по слухам, как раз в монастырях для таких настоящий рай.