Корона за холодное серебро - Алекс Маршалл

– Бог морей видит: я ошибался в тебе, – сказал Канг Хо, нанося самый подлый удар. – Ты в точности как твой первый отец.

– Ну что ж, скажу одно в его пользу: он никогда не порывался убить моего возлюбленного. – Чи Хён скрестила руки на груди.

– Кого убить? – Отцовское недоумение выглядело искренним.

– Гын Джу! Ты помешал ему уехать со мной! И убил бы его, если бы папа тебя не остановил!

Тут Канг Хо, как она и рассчитывала, что-то такое припомнил. Он пыхал трубкой, тянул время – вероятно, решал, какой взять тон, покаянный или покровительственный. На радость Чи Хён, он выбрал последнее. Ей хотелось, чтобы ее отец был честным мерзавцем, а не обаятельным обманщиком.

– Значит, Феннек проболтался? Ну, что бы этот лис тебе ни наплел, я держал Гын Джу на Хвабуне, но не собирался его трогать. Не говоря уже о казни! Неужели ты и правда считаешь меня способным на это?

Когда она не ответила, он продолжил:

– Послушай, ты сможешь спросить его сама, если прислушаешься к голосу разума и сделаешь по-моему. Как только вернемся на непорочновскую почву, я пошлю ему весть, чтобы встречал нас в Линкенштерне, и вы с ним поступите, как сочтете нужным. Какое мне дело, если ты решила начхать на пятисотлетние традиции нашего дома и выйти замуж за своего стража добродетели? Джун Хван, может, и не простит такого позора, но я всегда буду тебя любить.

– Значит, Гын Джу по-прежнему на Хвабуне, в безопасности?

Вот он, момент истины: если папа солгал ей снова…

– Гм… Нет, не на Хвабуне, – виновато признал Канг Хо. – Но в безопасности, клянусь. Он с лучшей воительницей, какую знает Звезда.

– С Софией? – Когда у отца отвисла челюсть, Чи Хён двинула ему в грудь так сильно, что ушиблась о железные пластины под холщовой одеждой. – Женщина, убить которую ты уговаривал кавалерессу Сингх? Интересно, какие указания ты дал ей насчет спутника Софии?

– Как… Да обгадят меня боги, она же не…

– Она в моей армии, получила чин капитана. Не сомневаюсь, она придет в восторг, увидев тебя. Вспомните старые времена…

Он заозирался, как будто призрак Холодного Кобальта вот-вот мог выскочить из темноты, а когда повернулся к дочери, в его глазах стояли слезы.

– Ты разбиваешь мне сердце, Чи Хён.

– Точно так же, как ты разбил такими песнями сердце дедушки.

– Она же убьет меня, Чи Хён! Проклятье! Убьет – прямо здесь, у тебя на глазах!

Несмотря на все содеянное вторым отцом, Чи Хён искренне посочувствовала ему. И сказала, потрепав по плечу:

– Без моего разрешения не убьет. И хотя ты вел себя как последняя сволочь, я не чудовище. – Она надеялась, что не ошибается ни в первом, ни во втором. – Побудь здесь и подумай, выступить с нами против Самота или сесть на лошадь и, к демонам, убраться из моего лагеря. Но если ты откажешься, папа, я не дам никаких обещаний. А теперь извини, пора выслушать доклад моего капитана.

Было бы мило с его стороны сказать что-нибудь ободряющее, например, что из нее получился отличный генерал, но он только смотрел и молчал. Что ж, и на том спасибо. Похоже, Феннек уже готов припустить вверх по холму.

Отец остался на вершине, провожал ее оттуда взглядом. Когда же Феннек зашептал ей на ухо, а потом, по ее требованию, повторил громче удивительно твердым голосом, Чи Хён порадовалась, что отец не спустился.

Вернувшись на холм, она разразилась диким хохотом, и тотчас забылась всякая боль, а дневная битва вдруг показалась пустяком. Отец, должно быть, понял по ее лицу: произошло нечто крайне серьезное. Наверное, он бы меньше испугался, если бы у нее вдруг отвалились руки.

– Что там? – спросил он. – В чем дело?

Чи Хён попыталась заговорить, но голос сорвался.

Она встречалась с этим человеком всего несколько раз. Одна из причин ее бегства с островов – желание расстаться с ним. Но никогда она не желала ему большего горя, чем отвержение.

Кто мог совершить такое злодеяние? Кто, кроме нее?

– Ты меня пугаешь, Чи Хён. Что стряслось?

– Я… – Как ни ужасно, снова вырвался смех. – Я только что…

– Что? Что ты сделала?

– Убила моего жениха, – проговорила Чи Хён, пытаясь хотя бы вспомнить, как выглядел принц Бён Гу. – Убила его, отрезала голову, затолкала в рот белый шарф, который он носил в знак скорби по мне, а потом завернула все это в кобальтовое знамя, положила в ларец и под покровом темноты доставила в казарму Линкенштернского гарнизона.

Ее отец несколько раз открыл и закрыл рот. Не дождавшись от Канг Хо ни звука, она ответила на немой вопрос:

– Я этого не делала, клянусь. Но расскажи это императрице Рюки: она только что объявила войну Кобальтовому отряду. А еще предложила должность губернатора Линкенштерна тому, кто принесет ей мою голову. Вот так – просто и незатейливо.

Да, просто и незатейливо. Как и все это багряноимперское приключение. Но напрасно Чи Хён ждала, что второй отец поднимет крик. Вместо этого он шагнул вперед и обнял ее, и хотя спине стало больно, а жжение в руке сделалось и вовсе невыносимым – генерал не пролила ни слезинки. Она была слишком занята обдумыванием дальнейшего.

* * *

После встречи с Хортрэпом София ощутила настоятельную потребность какое-то время побыть без Мордолиза. Прежде чем войти в палатку пленника, она в темноте между кострами опустилась на колени и с небывалой нежностью принялась чесать демона за ушами. Он заскулил от счастья и лизнул ее дрожащую руку.

– У нас с тобой есть история, старый демон, – сказала она. – Надеюсь, нас обоих ждет лучшее будущее. А теперь ступай. Займись чем хочешь, лишь бы это не вредило смертным.

Он унесся большими прыжками, не удостоив ее даже прощальным лаем. София сразу пожалела о своей беспечности – как далеко он уйдет от лагеря и чем займется?

Связанный демон жил у нее почти двадцать пять лет, но и теперь она знала о нем не намного больше, чем в начале. Не сомневалась лишь в одном: прежде чем ему что-то предлагать, надо семь раз отмерить. Слова, прозвучавшие в Хортрэповой палатке, София обдумывала много часов, и с учетом того, как удачно все обернулось, это урок, пускай и очевидный. Имея дело с демоном, не спеши и хорошенько думай.

Наконец она собралась с силами и встала. Предзимний холод пробирал сквозь юбку и блузку, которых София не надевала с тех пор, как ее почтил визитом Эфрайн Хьортт. Сегодня наряд сидел на ней плохо – женщина, которая сшила его с мужниной помощью, имела больше груза на костях и адски меньше – на сердце. Она попыталась восстановить в памяти, что говорил ей Лейб, работая при свете очага, – она так смеялась, что укололась иглой… но не вспоминалось. Звук его голоса едва всплывал, хотя прошел всего год с тех пор, как у нее отняли мужа. София редко лелеяла приятные воспоминания; обычно она старалась не думать о нем, так меньше боли. Вряд ли это было правильно. А теперь она вообще не понимает, почему он погиб. Если Портолес рассказала Хортрэпу правду и королева Индсорит невиновна, то что, во имя всех адов, София делает здесь, зачем воюет против Багряной империи? Весь год она готовилась отомстить за мужа – но кому теперь мстить?