Суровые времена - Глен Кук

Я принялся рубить веревки, однако не забывал оглядываться, присматривая за свечением и паутиной, сплетавшейся внутри него.

Гоблин взвыл – его чиркнуло посланной из-за стены стрелой. Рана на щеке была самой пустячной – стрелы достигали нас уже на излете. Гоблин был зол оттого, что судьба осмелилась показать ему спину.

Он заплясал на месте. Могущественные заклятья, исторгаемые его устами, словно бы окрасились в нежные радужные тона. Он воздевал руки, на губах его выступила пена. Он визжал, прыгал, хлопал в ладоши…

И двойники его проделывали то же самое. Балаган вышел грандиозный.

От Гоблиновых заклинаний все веревки на три сотни ярдов вокруг вспыхнули ярким пламенем. Там, где взаимоотношения с противником начинали вызывать тревогу, это пришлось кстати, но изо всех остальных отнюдь не исторгло восторженных возгласов. Временные оборонительные сооружения начали разваливаться. Наши машины – тоже, уж они-то включали в себя множество веревок. Некоторые из ребят были веревками подпоясаны, а некоторые – обуты в веревочные сандалии. Конопля – вообще штука распространенная. Кое-какие придурки, вроде Одноглазого, даже курят ее. Кстати, он не уделил происходящему никакого внимания – разве что сладко улыбнулся по поводу побочных эффектов Гоблиновой недогадливости. Одноглазый, не отрываясь, глядел на свечение, поднимавшееся над неприятельским лагерем, а затем начал что-то бормотать.

– Давай, давай, дурная твоя голова, – рыкнул я на него, – ведь не первую сотню лет занимаешься этой ерундой! Что мы имеем?

Впрочем, не было нужды и спрашивать – паутину теней, соткавшуюся в облаке светящейся пыли, не разглядел бы теперь только слепой.

– Может, уже пора отправляться под землю, – предположил Одноглазый. – Одно могу сказать точно: мы с недомерком ничего не станем предпринимать против этой гадости. Длиннотень здорово попотел, чтобы приготовить ее. И обстановочка тут вскорости станет очень нездоровой.

С этим Гоблин был вполне согласен.

– Если завалим входы и зажжем белые светильни, то продержимся до рассвета.

– Значит, это – какая-то магия Теней?

– Похоже, что так, – отвечал Гоблин. – Только не проси рассмотреть поближе – не охота мне привлекать внимание.

– Боже тебя упаси рисковать. Может хоть один из вас предложить нечто более практичное?

– Более практичное?! – брызжа слюной, заорал Одноглазый.

– У нас тут, видишь ли, бой.

– Можно уйти в отставку, – предложил Гоблин. – Или сдаться. Или предложить им поменяться местами.

– Или принести какому-нибудь из кровожадных божков Ишака с Лошаком человеческую жертву. Этак в полпинты, не больше.

– Знаешь, Мурген, чего мне вправду не хватает, с тех пор как нет Костоправа?

– Ты все равно скажешь, хочу я слушать или нет.

– Ты чертовски прямолинеен. Мне не хватает его чувства юмора.

– Погоди-ка. Его чувства юмора? Шутишь! Какое там чувство юмора… Он…

– Он знал, что никто из нас не оставит этот мир живьем, Мурген. И никогда не воспринимал себя слишком всерьез.

– Ты точно говоришь о нашем Старике? Костоправ! Отрядный летописец и главный костоправ в свободное время! Он, по-твоему, был кем-то вроде шута?

Пока мы так грызлись, весь остальной мир спешно устраивал свои дела. То бишь наше положение ухудшалось с каждой минутой. Присущая человеку слабость – продолжать спор, хоть гори все вокруг огнем – стара, как само время.

– Ну, вы тут можете пререкаться сколько угодно в свое удовольствие, – вмешался Одноглазый, – а я намерен пригласить ребят спуститься вниз, малость поправиться пивком да сгонять пару конов в тонк.

С этими словами он указал скрюченным черным пальцем вниз.

Мерцающая пыль с безжалостной паутиной внутри начала выгибаться, накрывая город. Она разрослась настолько, что вполне могла накрыть всех нас.

Воцарилась мертвая тишина.

Все люди в городе и вне его с ужасом смотрели на паутину теней.

А Тенекрут, несомненно, был полностью поглощен своим смертоносным творением.

Нажим тенеземцев ослаб – видно, решили отстояться в сторонке, пока хозяин облегчает им работу.