Дегустаторы смерти - Вадим Филоненко

Ох уж эти белые лужи! Они мне по ночам сниться будут. Стопудово. В кошмарах.

– Ну что? Поехали? – не оборачиваясь, спросил у Толика.

– Кто поедет, а кто и попрыгает, – поправил меня он.

– Рожденный скакать, ездить не может, – согласился я.

Но хватит лясы точить. Эх, понеслась кривая в баню!

Прыжок. Буксировочный трос вначале пошел слишком туго и чуть не дернул меня назад. Но мне удалось выправиться. Встал в белое пятно прочно, обеими ступнями. Подтащил за собой Сало. Смотал веревку и снова прыгнул.

До безопасного участка земли оставалось чуть меньше половины, когда я поскользнулся. И лужа-то была немаленькая. Но подошвы ботинок поехали по раскисшей мокрой земле, едва не вынеся меня за пределы спасительного белого пятна. Я забалансировал на самом краю, размахивая руками, пытаясь вернуть себе равновесие. Буксировочный трос вырвался из рук и полетел к земле…

На этот раз бабахнуло сильнее. И вспышка была. Нижний край веревки разлетелся волокнами, а уцелевшая часть загорелась. Огонь занялся мгновенно и побежал к Толику так резво, словно это была не альпинистская веревка, а трут!

Я ничего не успевал предпринять. Просто стоял и смотрел, как язычок пламени добирается до обвязки Сала. Он закричал, задергался, сильно раскачивая веревку, и принялся бить себя здоровой рукой по животу. К счастью, этого хватило, чтобы потушить огонь. Но тут раздался подозрительный треск. Он доносился со стороны экскаватора. Кажется, тому ржавому блоку, к которому я прицепил веревку, не понравился бешеный гопак, который только что «танцевал» в борьбе с огнем Сало.

– Замри! – прошипел я Толику. – Даже дыши через раз!

Несколько мгновений мы напряжённо молчали, опасаясь услышать, как ломается блок или рвется переправа. Но нет, обошлось.

Но тут во всей красе встала новая проблема. Буксировочного троса у нас больше не было. И веревка закончилась. Так что новый не сделать. Тащить Сало больше нечем.

– Я сам доберусь, – пообещал он. – Тут уж немного осталось.

Эти пять метров Толик преодолевал мучительно долго. Даже самая тормознутая черепаха по сравнению с ним могла считать себя быстроногой ланью.

День потихоньку приближался к вечеру, и я занервничал. Конечно, мне доводилось, и не раз ночевать в Зоне, но все же я предпочитал делать это в менее опасных местах, чем Коровник.

Толик тащил себя по переправе одной рукой и кряхтел от усилий.

Солнце скрылось за тучами. От земли между кляксами начал куриться подозрительный зеленоватый туман, и это мне очень не нравилось. К счастью, он вился возле поверхности, не переходя пресловутую границу в двадцать – тридцать сантиметров, – именно на этом уровне взрывались гайки и веревка.

«Возможно, этот туман и есть аномалия, – пришла мне в голову мысль. – Наверное, при ярком солнце ее не видно, а сейчас злодейка показалась во всей красе».

Наконец Сало миновал опасную область и повис рядом со мной у экскаватора. Ножом я перерезал обвязку, помог ему спуститься на землю. Ремень вернулся на пояс моих брюк, а транспортную веревку я оставил висеть – снимать ее было бы проблематично.

– Сейчас малость отдышусь, и пойдем, – пообещал Толик, но я отрицательно покачал головой, сказал резко:

– А вам, пассажир, слово не давали. С твоей покалеченной ногой ты и шагу не пройдешь.

Он вздохнул, соглашаясь. Несмело спросил:

– А как же тогда?

– Вот так, – я поднял с земли свой собственный рюкзак, достал из него спальник. Он у меня с собой на случай ночевок в Зоне.

Спальный мешок, как и веревку с ремнем, я покупал не абы какой. Выбирал суперлегкий – всего два кило – и потому недешевый. Если потащу в нем Толика по земле, нижняя ткань, как пить дать, превратится в лохмотья, и спальник придется выбрасывать. Эх, жалко-то как! Придется за новым в Новосибирск ехать, и то не факт, что куплю.

Вообще, с этим Салом сплошные расходы: вначале «браслет», потом веревка и спальник. Ладно, «бенгальским огоньком» все компенсирую.

Я повеселел, велел Толику:

– Залезай в спальник. Чего ждешь?

Ножом я проковырял дырку в головной части мешка, пропустил в отверстие ремень, застегнул пряжку. Получилась петля. Не слишком удобно, но сойдет. До выхода из Коровника нам тут осталось всего ничего. Раз плюнуть.

М-да… Мечты-мечты…

На деле тащить куль с Салом оказалось то еще удовольствие. Мы прошли метров тридцать, а я взмок и запыхался, словно пробежал до Владивостока и обратно. Зверски болели поясница и ноги – тащить Сало пришлось в полусогнутом состоянии гусиным шагом, а этот способ передвижения легким не назовешь.

Перед лопатой с тенью сделали вынужденный привал.

Я присел рядом с Толяном на землю, утирая пот и с наслаждением выпрямляя гудящие от напряжения ноги. Спросил:

– Ты как?

– Нормально. – Его лоб прорезала морщина. Какая-то неприятная мысль явно не давала ему покоя. Наконец он высказал ее вслух: – Трын-трава… Тут такое дело… Если Коля узнает, что я вернулся, он захочет получить хабар…

– Да? А ничего, что он оставил тебя подыхать? Бросил в колодце и сбежал? – начал раздражаться я. – Ты и после этого продолжишь перед ним шестерить?

Лицо Сала исказилось.

– Ты не понимаешь, – с тихим отчаянием прошептал он.

– Не понимаю, – согласился я. – И никогда не смогу понять.

Мы замолчали. Так и сидели молча, а потом я скомандовал:

– Подъем, – ухватил ременную петлю и потащил спальник с Толиком через тень работяги с лопатой.

Земля под нами качалась и проседала, готовая в любой момент отправить двух непрошеных гостей в полет без возврата. Не знаю, как Сало, но я страха больше не испытывал – усталость притупила все чувства.

Наконец тень, а за ней и Коровник остались позади. Мы миновали забор и остановились передохнуть. Я поискал взглядом шоколадку, которую оставлял для эха. Она должна была лежать вон на том камешке. Но угощения не было. Я даже думать не хотел, куда делось лакомство, и кто именно его забрал. Не эхо же в самом-то деле! Оно вроде только звук – без тела. Хотя надо проверить…

– Эй! – окликнул я эхо. – Ну как шоколадка? Понравилась?

– Понравилась-вилась-ась! – подтвердило оно.

Вот тебе и звук без тела! Меня пробрала нервная дрожь, но я справился с собой, сказал:

– Это хорошо, что понравилась. Ну все. Прощай. Мы уходим.

И, чем дальше, тем лучше. У меня от этого эха мурашки по спине бегут.

– Вернешься, – внезапно огорошило меня оно.

– Вернусь? – не понял я. Хабара в кормовой больше нет, кроме одной «вертячки», а вот смертельно опасные аномалии остались. – Зачем?