Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Ток оперся на спину лошади.

– Подойди поближе, Торант. Взгляни в глаза этой кобыле. Видишь ли ты в них зависть?

– Это безмозглое создание!

– Которому сегодня, вероятно, предстоит умереть.

– Не понимаю, мезлан, к чему ты клонишь.

– Неудивительно. Однако в твоих глазах, Торант, я вижу то же самое. Ту же слепую готовность. Поверить всему тому, что от тебя требуется. Красная Маска для тебя то же самое, что я для своей бедной кобылы.

– Не желаю больше такого слышать!

Молодой воин удалился демонстративно уверенной походкой – впрочем, по мере того как к его ногам налипала глина, уверенность стала быстро исчезать.

Рядом дети со смехом швырялись друг в дружку комьями той же самой грязи. Те, что помладше. Дети, у которых за плечами было побольше на год-другой, молча смотрели на вражеские ряды – с той стороны как раз запели рога и к древнему берегу выдвинулись две группы, окруженные кольцом охраны. Маги.

Значит, началось.

Далеко оттуда, на западе, солнце еще не взошло. В ничем не примечательном поселке в одном дневном переходе от Летераса – если не считать того, сколько воинов в нем погибло за последних два дня, – на краю поилки для лошадей у двери единственной здесь таверны сидели трое тяжелых пехотинцев из Десятой роты. Затылок, Молния и Мелкий приходились друг дружке родственниками, во всяком случае, так о них было принято думать, учитывая их типичные для фаларийцев огненно-рыжие волосы и голубые глаза, а также оливковый оттенок кожи, свойственный аборигенам главного острова архипелага, называвшим свой народ «уок». Они предпочитали не возражать, хотя до поступления в малазанскую армию даже не были между собой знакомы.

Расцвет цивилизации уок пришелся на очень давнюю пору, еще до железа, более того, именно искусность в добыче олова, меди и свинца позволила уок доминировать над всем архипелагом, торгуя бронзовым оружием и украшениями. Будь солдаты чистокровными уок, они были бы еще более приземисты, черноволосы и немногословны до такой степени, что их постоянно принимали бы за спящих; однако у всех в жилах текла и более сильная кровь фаларийских захватчиков, подмявших под себя острова несколько поколений назад. Как ни странно, в результате этой комбинации получились отличные морпехи.

Сейчас, скрытая в темноте и обдуваемая приятным прохладным ветерком с реки на юге, троица вела беседу, предметом которой были сержант Геслер и капрал Ураган. Оба имени – в отличие от нынешних скромных званий – были прекрасно знакомы любому уроженцу Фалара.

– А еще они изменились, – настаивал Затылок. – Эта золотая кожа выглядит совершенно противоестественно. Думаю, мы должны их убить.

Молния, которой, на ее несчастье, достались одновременно большая грудь и свойство обильно потеть, воспользовалась темнотой, чтобы снять верхнюю часть доспехов, и сейчас протирала тряпочкой у себя под бюстом. Она встрепенулась:

– Какой в этом смысл, Тыл? Культ умер. И мертв уже не один год.

– Но не для нас, так ведь?

– Для нас – почти мертв, – ответил ему Мелкий.

– Мелкий в своем репертуаре, – усмехнулся Затылок. – Во всем видит смерть и покойников.

– Вот сам у них и спросишь, Тыл. Они тебе то же самое ответят. Культ Фенера кончился.

– Потому я и говорю, что мы должны их убить. Они предали культ. И нас тоже. И еще эта золотая кожа меня нервирует!

– Слушай, – сказал Мелкий, – мы к этим взводам только что присоединились. Если ты, Затылок, позабыл, это та самая рота, что выбралась из-под И’гхатана. С ними еще и Скрипач. «Мостожог», Худ его забери, наверное, последний из оставшихся. У Геслера было высокое звание, как и у Урагана, но их вместе со Скворцом задвигали все ниже и ниже, а ты теперь еще и кокнуть хочешь. Культ запретили, Фенер теперь даже близко не тот бог, каким был, и вины Геслера здесь никакой. И Урагана тоже.

– Это ты чего хочешь сказать? – возмутился Затылок. – Нам что, просто оставить их в покое и такие вот дела?

– Оставить в покое? Молния, объясни ты болвану!

Молния, которая уже упрятала грудь обратно в упряжь, сейчас затягивала последние ремешки.

– Все очень просто, Тыл. Мы не только застряли здесь вместе со Скрипом и всеми остальными. Мы еще и умрем вместе с ними. Что до меня – и до Мелкого, как я понимаю, тоже, – мы встанем с ними рядом и будем сражаться. С Геслером, с Ураганом, с этими их симпатягами из тяжелой пехоты. И когда мы наконец умрем, никто не скажет, что мы встали рядом напрасно. Может, все дело в том, что ты во взводе Аккурата последний остался из тяжелых. Может, будь рядом Гример, ты бы так не разговаривал. Так что придется тебе, Затылок, выбирать. Сражаться рядом с нами, рядом с Релико и Большим Простаком из взвода Бадана Грука – или быть единственным тяжелым у Аккурата. Но что бы ты ни выбрал, сражаться все равно придется. Только попробуй зайти за спину Геслеру или Урагану – я тебе первая башку снесу.

– Да ладно, ладно, уже и сказать ничего нельзя…

Слева раздался какой-то звук, все трое вскочили и схватились за оружие. По главной улице к ним, мягко ступая, направлялась другая троица. Шелковый Шнурок, Худышка и Неллер.

– На подходе солдаты, – негромко окликнула их Худышка. – Самого внушительного вида.

– Летерийцы?

– Нет, – ответила она, остановившись, в то время как двое других направились в таверну. – Представьте себе самые отвратные рожи из тех, какие вы только видели. Получилось? А теперь представьте, что вы с ними взасос целуетесь.

– Ну, наконец хоть какие-то хорошие новости, – вздохнула Молния.

Клюв и капитан вернулись обратно, туда, где во главе колонны поджидал их Кулак Кенеб. Впереди какое-то время были тисте эдур, не желавшие, однако, вступать в бой, но сейчас они куда-то отступили, во всяком случае, путь вон к тому поселку был открыт.

Капитан подъехала поближе к Кенебу.

– Клюв говорит, что это морпехи, Кулак. По крайней мере, кого-то мы нашли.

– Всех, – поправил ее Клюв. – Всех тех, кто вырвался далеко вперед. Они в деревне, где умерли тисте эдур. Много тисте эдур.

– Те взрывы, что мы вчера слышали.

– Так точно, Кулак, – сказал Клюв, кивнув.

– Наконец-то хоть какие-то хорошие новости. И много их там?

– Семь или восемь взводов, – ответил Клюв. Он был счастлив, что имеет возможность лично беседовать с самым настоящим Кулаком. О, конечно же, в мечтах с ним такое случалось нередко – Клюв дает Кулаку всевозможную информацию, а Кулак на ее основе делает все необходимые геройские дела, так что Клюв-то и оказывается самым главным героем. Он не сомневался, что о подобном мечтает каждый – ты вдруг проявляешь себя со стороны, доселе скрытой, о которой никто ничего не знал и даже не догадывался. Скрытой до той поры, когда в ней появилась нужда – тут-то она и проявится, а все вокруг только рты разинут.