Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Корик сердито уставился на нее:

– Чего тебе от меня нужно-то?

Она пожала плечами:

– Мертвоголов. Хочу, чтобы он был моим.

– Твоим?

– Ага. Между прочим, ты слышал, что он бережет себя для особы королевской крови?

– Мужики, которые по мужикам, другое говорят.

– Где ты такого наслушался?

– Потом, Улыбка, где ты нашла у себя королевскую кровь? Королева сборщиков устриц может не прокатить.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты ради меня немного солгал. Я – принцесса из Кана, в малазанскую армию меня отправили, чтобы спасти от Когтей…

– Да Худа ради!..

– Тсс. Слушай, весь взвод говорит, что ради меня готовы врать сколько угодно. Чего на тебя-то нашло?

– Сколько угодно… ну хорошо. Очень хорошо. – Он повернулся и впился в нее глазами. – Значит, ты хочешь, чтобы один из этих прыжков Мертвоголова закончился прямо у тебя между ног? Хочешь забеременеть от князя племени белок-летяг с Семи Городов?

– Забеременеть? Не раньше, чем дельфины выйдут на сушу, а рыбы начнут вить гнезда. Я не забеременею! – объявила она. – Флакон даст мне травок, чтобы такого не случилось. Мой возлюбленный Мертвоголов может изливать в меня семя хоть ведрами, никакие зайки по этой лужайке не поскачут.

– У него лицо как у девицы, – сказал Корик. – Мужики говорят, что и целуется он так же.

– Да кто тебе все это рассказывает?

– Семя он бережет. Это даже не смешно!

– Слушай, мне на этих твоих мужиков наплевать. Скажи, я принцесса из Кана или кто?

– О, как тебе угодно. И еще претендентка на имперский трон. Давай, Улыбка, стань для своего летяги летучей рыбкой и свей гнездышко где-нибудь на дереве. Потом, после всего.

Неожиданно она одарила его действительно яркой улыбкой:

– Спасибо, Корик, ты настоящий друг.

Она ускользнула прочь, а он все смотрел ей вслед. Вот дуреха. Сдается, наш летяга бережет семя, потому что не знает, для чего оно вообще нужно.

В полумраке кто-то прошел мимо, Корик прищурился и узнал походку мага.

– Эй, Флакон!

Молодой маг остановился, обернулся и подошел к нему, подволакивая ноги.

– Ты ж вроде как спать должен, – сказал ему Корик.

– Спасибо за заботу.

– Так ты, значит, даешь Улыбке травки? Какого хера…

– Что я даю?

– Травки. Чтобы ей не забеременеть.

– Послушай, если она не хочет беременеть, пусть не прыгает на каждого…

– Постой, Флакон! Погоди. Я так понял, она с тобой разговаривала. Насчет травок, и ты обещал ей их дать.

– А, ты про эти травки. Нет, Корик, ты все перепутал. Эти травки ее от беременности не спасут. Это смесь, рецепт которой я узнал от бабушки, даже не уверен, работает ли она, но в любом случае к беременности никакого отношения не имеет. И вообще, если бы она мне так и сказала, я бы ей порекомендовал средство, и довольно надежное…

– Постой! А что тогда с ней будет, когда она начнет пить твое снадобье?

– Лучше пусть и не пробует! Оно предназначено для мужчины…

– Для Мертвоголова?

– Для Мертвоголова? Какого… – Флакон опустил глаза и надолго задумался. – Знаешь ли ты, Корик, что такое мертвоголов? Это растение, которое водится на Малазе и, может, еще на Гени. Знаешь, обычно у растений есть мужские и женские особи, поэтому у них и появляются плоды и все такое. А вот у нашего милого мертвоголова все не так. Особи только мужские – женских нет. Мертвоголовы свои… ну, короче, изливают прямо в воздух, и они тем или иным образом прилипают к семенам других растений и там прячутся, пока семечко не прорастет, тогда они пробуждаются и захватывают его, раз – и у тебя вырос очередной мертвоголов со своим серым цветком, который на самом деле никакой не цветок, а просто тонкий мешочек, наполненный…

– Так эта смесь, которую просила Улыбка, – что она делает?

– Предполагается, что делает из мужчины, который предпочитает мужчин, такого, который предпочитает женщин. Работает ли она? Понятия не имею.

– Может быть, мертвоголов и растение, – сказал ему Корик, – но так зовут солдата во взводе у Аккурата. Красавчика.

– Ага. И это прозвище…

– Насколько можно судить, вполне ему подходит.

– Бедная Улыбка.

Может, дом управителя выглядел и красиво, но построен он был все равно что из соломы – если судить по тому, как легко рухнул. Поразительно, что никто не погиб под обломками. Во всяком случае, Урба эта новость обрадовала, хотя к тому моменту, как Хеллиан закончила на него орать, настроение его несколько увяло.

Так или иначе, закончив, довольная и в приятном настроении… в приятном? Хеллиан не нашла ничего приятного в том, что прямо над ней обнаружилась до отвращения малосимпатичная физиономия Бальгрида. Она изумленно моргнула:

– А мне всегда казалось, что ты выше ростом.

– Сержант, я на колени опустился. Что вы тут делаете, под барной стойкой?

– Я не виновата, Бульк, что она все время качается!

– Другие сержанты решили, что мы на время остаемся в деревне. Вы не против?

– Не взржаю!

– Отлично. Кстати, вы слышали, в этих свежих взводах тоже есть один картулиец.

– Шпион, наверное, – никак от меня не отстанут!

– А что они от вас хотят?

– Потому что я чего-то сделала, вот! Точч не помню, но что-то такое, за что меня сюда отправили, так ведь? И шпионы эти проклятые!

– По-моему, он никакой…

– Вот даже как? Тогда пусть идет сюда и целует мне ноги. Скажи ему, что я картулийская королева! И желаю, чтобы мне цеволали ноги! То есть ценовали логи! Да пошел уже!

В каких-то шести шагах оттуда, по другую сторону стойки, сидел на корточках Мертвоголов. Он здесь прятался от девушки из взвода Скрипача – симпатичной, но уж очень похотливой. Услышав последние слова Хеллиан, он вздернул голову, и его темные миндалевидные глаза, успевшие разбить столько сердец, широко раскрылись – он вглядывался в растрепанную женщину, восседающую посреди лужи разлитого вина.

Королева Картула.

Иной раз подобная ерунда способна перевернуть мир.

Женщины пели старинную песню на языке, совершенно не похожем на имасский. От этой песни, в которой было множество странных прищелкиваний и медлительных пауз, которая сопровождалась ритмичными движениями рук и исполнялась в необычной манере, будто каждая из женщин пела одновременно на два голоса, у Вала волосы встали дыбом. Быстрый Бен, который тоже выглядел бледновато, прошептал ему: «Эрес’ал. Первый Язык».