Спальня, в которой ты, он и я - Эмма Марс

Он перегнулся через стойку, чтобы отдать мне мое сокровище, и совершенно бесстрастно заявил:

– Теперь вы все знаете. Номер Марии Бонапарт находится на четвертом этаже, по коридору – первая дверь налево от лифта. Желаю вам приятного вечера, Эль.

Вежливая полуулыбка, никакого намека на непристойный подтекст, обычная учтивость.

Я повернулась к лифту и, к своему удивлению, увидела перед собой Исиама с его по-детски чистой улыбкой на устах. Тот самый, кто проводил меня к первой моей клетке, тот, кто не ответил, когда я звала на помощь, тот, кто подсунул под дверь приказание Луи. Не верю я в его безобидную внешность! Все равно он для меня – тюремный смотритель.

– Я вас провожу, мадемуазель. Следуйте за мной.

Но стоило ли обижаться на исполнителя? Я первая зашла в кабинку лифта, и он, покачиваясь, доставил нас на нужный уровень. По пути мы ни словом не перемолвились. Открыв дверь кабинки, Исиам сделал шаг вправо, пропуская меня вперед, и указал на дверь цвета южной ночи. Все двери на этом этаже были такого цвета, по той же логике номера этажом выше все, как на подбор, были выкрашены в карминово-красный цвет, а на втором этаже, там, где располагался номер Жозефины, господствовал золотисто-желтый.

Я подошла к номеру, держа в руках электронный ключ, и собиралась задать Исиаму вопрос относительно его хозяина, но паренек первый нарушил молчание, рекомендованное ему во время нашей первой встречи.

– В этот раз указаний не будет. Вы сами поймете, что надо делать.

– Указаний не будет? Как так? – удивилась я с напускным простодушием. – А откуда вы знаете?

– Этого я не могу сказать.

– Значит, это ваше указание? Не так ли?

– Да, – согласился он.

Могу поклясться, что его смуглые щеки покраснели.

– Уверена, вы умираете от желания мне это сказать, – поддразнивала я Исиама, испытывая его выдержанность, играя с ним как кошка с мышкой.

Бедный юноша потерял свойственную ему невозмутимость. Так трогательно было наблюдать со стороны, как он растерялся, испуг появился в широко открытых глазах, он напрасно искал взглядом, за что зацепиться.

– Вовсе нет!

В конце концов Исиам уткнулся взглядом в электронную карту, которую я держала в руках. Она стала его спасительной соломинкой. Парень выхватил ее, не спросив разрешения, и провел по валидатору. Замок открылся сразу же, с легким щелчком. Моя тюрьма стала для Исиама избавлением.

Он захлопал длинными ресницами и, не ожидая от меня больше ничего, исчез в глубине коридора. Луи мог бы им гордиться. Исиам не ударил в грязь лицом. Ему следовало бы щедро заплатить за услуги. Но я-то знала, что он вернется. Так и случилось. Как только я оказалась в номере, дверь за мной закрылась на ключ.

Комната была похожа не на спальню, а скорее на рабочий кабинет, строго, скромно, но со вкусом обставленный в соответствии с требованиями того тяжелого времени, в котором жила Мария Бонапарт: письменный стол со столешницей из полированной вишни, марокканская скатерть, железная керосиновая лампа со стеклянным колпаком, небольшое потертое кресло с некоторыми претензиями на изыск. В другом конце комнаты, как раз под единственным окном, – плюшевый диван кроваво-красного цвета с разбросанными на нем веером многочисленными подушками, украшенными золотым орнаментом.

Обстановка, в общем, довольно продуманная, в соответствии с образом личности, которой был посвящен номер. Совершенно очевидно, что в первую очередь от меня ожидали довольно простого действия, и я разлеглась на диване.

Как и в прошлый раз, прошло довольно много времени, пока тот, кто заманил меня сюда, дал о себе знать. Сначала, внимательно прислушиваясь, я краем уха уловила лишь обычные звуки: достаточно далекое эхо лифта, приглушенный стук дверей, поскрипывание хозяйственной каталки, которую горничные возят с собой при уборке в номерах.

Поначалу я не заметила в комнате ни одного предмета нашего времени, пока в рамке одной из фотографий, висевшей на стене напротив дивана, не заработал экран телевизора. Я подумала, вдруг я нечаянно села на дистанционный пульт управления, осмотрелась вокруг – ничего. Видимо, экран включился по команде извне, я не нашла других объяснений этому чуду. Скоро обычные помехи и электронный снежок на экране сменились изображением комнаты.

Она отличалась от тех, которые я привыкла видеть в этом отеле и оформление которых являлось его фирменным знаком. Никакого намека на стиль ретро или на известную историческую личность. Стены почти черные, с легким синеватым оттенком, мебели мало, только кровать с толстым матрасом на железной сетке, покрытая пуховым стеганым одеялом, и два кресла в стиле Людовика XV, обитых темной тканью. Причина очень слабого освещения мне стала ясна только тогда, когда в комнате появились две фигуры, мужчина и женщина, полностью обнаженные, их лица были скрыты под масками. Хитрость заключалась в том, что при таком освещении их тела словно светились изнутри, как два светлячка, выхваченные волшебной силой луча из полумрака окружающего пространства, танцоры в ночных кабаре обожают подобное освещение. В результате создавался фантастический эффект сияния их кожи, при движении каждый изгиб тела в сумраке комнаты казался сказочно прекрасным, а несовершенства строения при трансляции на экран оставались незаметными.

Знали ли эти двое, что я наблюдаю за ними? Если да, то кем они были, что с готовностью согласились на подобную демонстрацию? Меня удивила поспешность, с которой мужчина и женщина принялись за дело, не тратя время на предварительные ласки и игры, словно им это было совсем не нужно. Я потому и решила, что они – наемные артисты, которых нанял за деньги Луи, чтобы они продемонстрировали мне технику любовной игры.

Девушка была меньше меня ростом и стройнее, как мне показалось, ее маленькие груди, словно яблочки, совсем немного выдавались вперед. Она сразу же опустилась на колени перед партнером и своим ртом стала прилагать активные усилия, чтобы заставить вырасти тот плоский и инертный предмет, что висел у юноши между ног. Девушка очень старалась, как я могла заметить, предпочитая легкие касания языком нежной кожи пениса общепринятому приему погружения его в рот целиком, хотя время от времени она внезапно все-таки делала это с его концом, что вызывало у юноши хриплое учащенное дыхание, становившееся все более громким и отрывистым по мере того, как его член набухал у нее во рту.

Пусть этот спектакль был предназначен исключительно для моего внимания, возможно, с участием двух актеров, сбежавших с онлайн трансляции передачи «За стеклом», но этот поддельный, ненатуральный характер действа не трогал меня, скорее отвращал. Однако постепенно равнодушие, с примесью некоторой брезгливости даже, сменилось любопытством. Я подумала, а сможет ли эта девушка доставить своему партнеру максимальное удовольствие до того, как наступит развязка, и как она это сделает? Если когда-нибудь я и смотрела порнофильмы, то всегда относилась к ним как к наиболее радикальному стимулятору. А тут сильную роль сыграл эффект реального присутствия. Я, как завороженная, не могла оторвать взгляд от ее губ, ласкающих теперь уже вполне налившуюся головку члена, темную, набухшую, блестящую от их общего вожделения. Мне хотелось отвернуться, но нет, нет, их фокусы меня возбудили до умопомрачения.