Спальня, в которой ты есть - Эмма Марс

Но вопрос, который меня терзал более всего, формулировался по-другому: почему такой красивый, соблазнительный и богатый мужчина предпочитал отношения за плату, отношения без будущего? Это вызывало другой, менее явный вопрос, который в первую очередь касался меня: почему этот очевидно страдающий фобией обязательства человек внезапно порвал со своей рутиной и старыми принципами ради меня, как только увидел мое фото в телефоне Сони? Вырвала ли я его из сексуальной болезни благодаря своему сходству с Авророй? Или, как утверждала моя подруга, было что-то иное, принадлежавшее только мне, что-то сильное, настоящее?

На консоли я отыскала кнопку удаления файлов и уже занесла над ней палец, но задумалась: а должна ли я их стереть, как сказал мне Луи? Должна ли лишиться таких волнующих элементов прошлого моего будущего супруга?

– Скажи-ка, девочка, что это ты тут делаешь? Тебе не хватает этажей в доме, и ты решила осмотреть подвал?

Внезапное вторжение Фелисите, жадно исследующей место, которое до этого для нее было закрыто, решило за меня.

– Я тебя искала, – казалось, промурлыкала она.

Я поспешила нажать главный выключатель, и все экраны тут же погасли. Мы с Фелисите вышли наружу.

Особняк Марс, мой супружеский дом, казался мне теперь не более чем декорацией фильма, искусным изобретением волшебника, где каждый закуток был способен поведать новые тайны о человеке, которого я так мало знала.

Где Луи хранил свои тайны? Может, он закрывал их на ключ в кабинете, как Дэвид?

Но больше всего меня озадачивало то, что, кроме подвала, ни одна дверь, ни один ящик и ни один замок не могли сопротивляться моему обыску, на который я убила большую часть дня. Я не стала себя обманывать: от полицейских не укроется ни одна пылинка в доме. Я только и делала, что уступала этому болезненному любопытству, и результат не заставил себя ждать. Именно любопытство заставило меня обыскивать его кабинет тщательнее, чем любую другую комнату.

Я уже собиралась уходить, как запнулась о сломанную паркетную половицу.

– Ай! Черт… Какая глупость!

Я бранила строителей, которые никогда не делают как следует свою работу, потом случайно надавила пяткой на какую-то дубовую дощечку и вдруг увидела, как появляется узкий пыльный тайник.

Я заметила маленький белый конверт, вроде тех, которые используются для отправления письменных уведомлений.

– Что это за бред?

Я осторожно вынула его и хорошенько рассмотрела, прежде чем очистить. Судя по состоянию серой бумаги, слегка подточенной в углах, можно было сказать, что письмо лежит здесь со вчерашнего дня. Наконец, оправившись от удивления, я решилась вынуть из конверта содержимое.

Внутри была только пожелтевшая фотография с зазубринами по окружности, как делали в шестидесятые и семидесятые. На самом деле, поблекшие цвета, позы действующих лиц – все говорило о том, что фото действительно относится к этой эпохе.

На снимке была пара, стоящая рядом с украшенной новогодней елкой, а перед ними – два маленьких ребенка приблизительно двух и трех лет. Один из детей – мальчик – был вполне узнаваемым – черты Дэвида мало изменились со временем, а девочку с длинными темно-русыми волосами, которая держала его руку, было невозможно идентифицировать. Ее лицо оказалось полностью стерто, ножом или ножницами, почти на всю толщину бумаги.

Однако лица мужчины и женщины не напоминали мне никого. Повидав много фотографий Андре и Гортензии Барле в их архиве в «Рош Брюн», я могла с уверенностью утверждать, что это были не они. Тогда кто же? И что делал Дэвид на этой семейной фотографии? Кем была девочка со стертым лицом и почему его вообще стерли?

Но непонятнее всего то, зачем Луи хранил ее под полом?

Я перевернула изображение, чтобы проверить, есть ли на обратной стороне надпись, но там было пусто.

Тогда я достала мобильный телефон и сфотографировала снимок, чтобы сохранить в электронной памяти аппарата.