Макулатура - Чарльз Буковски

На другой день я сидел в кабинете. Казалось, все дела зашли в тупик. Ночь я провел ужасно: все время пил, чтобы уснуть. Но стены в моей квартире тонкие. Было слышно, чем занимались соседи…

— Детка, эта гусиная шейка начинена липким белым кремом, и, если его не выпустить наружу, меня хватит удар или что-нибудь такое!

— Это твоя проблема, малыш.

— Но мы женаты!

— Ты чересчур уродлив.

— А? Что? Ты никогда мне не говорила.

— Я только что решила.

— Крем ударяет мне в голову! Мне надо что-то делать!

— Только без меня, садун!

— Ах так? Ладно. Где кошка?

— Кошка? Нет, негодяй, только не Цыганочку?

— Где эта чертова кошка? Я видел ее минуту назад!

— Не смей! Не смей! Мою Цыганочку!

Водка не принесла мне сна. Я только сидел и лакал. Без толку. Так вот, как я уже сказал, на следующее утро я сидел у себя в кабинете. Я ощущал себя совершенно никчемным. Я никчемный. Вокруг миллиарды женщин, и ни одна не постучит в мою дверь. Почему? Я неудачник. Я детектив, ничего не способный решить. Я понаблюдал за мухой, ползшей по моему столу, и приготовился отправить ее к праотцам. И вдруг меня осенило! Я вскочил.

Селин продавал Синди страховку! Они застраховали жизнь Джека Басса! Теперь они его уберут — и так, чтобы это выглядело естественно! Вот они что затеяли! Я держал их за яйца. То есть за яйца я держал Селина, а Синди… ну, ее я возьму за жопу. Джеку Бассу грозит опасность. А Леди Смерти нужен Селин. И Красный Воробей до сих пор не найден. Но я чувствовал, что продвигаюсь. К чему-то большому. Я вынул руку из кармана и взял телефонную трубку. Потом положил ее. Кому это к чертям я собрался звонить? Я же знал, который час. А Джек Басс влип крепко. Надо было подумать. Я попробовал. Муха все еще ползала по столу. Я скатал «Программу бегов», хлопнул по ней, промахнулся. Неудачный день. И неделя. И месяц. И год. И жизнь. Будь она проклята.

Я откинулся в кресле. Рождаешься, чтобы умереть. Рождаешься, чтобы жить, как загнанный бурундук. Где хористки? Почему такое чувство, будто я присутствую на собственных похоронах? Дверь распахнулась. На пороге стоял Селин.

— Ты, — сказал я. — Я знал, что ты придешь.

— Знакомая песня, — сказал он.

— Ты никогда не стучишься?

— Смотря когда, — сказал Селин. — Не возражаешь, если сяду?

— Давай, только к делу.

Он залез в мою сигарную коробку, вынул сигару, снял наклейку, откусил кончик, взял зажигалку, закурил, выдул роскошный султан дыма.

— Знаешь, эти штуки продают, — сказал я.

— А что не продают?

— Воздух. Но скоро будут. Так чего тебе надо?

— Понимаешь, друг мой…

— Не тяни резину.

— Ну ладно, ладно… Значит так… Селин положил ноги на мой стол.

— Красивые на тебе туфли, — сказал я. — Во Франции покупал?

— Франция, шманция, какая разница? Он снова выдул дым.

— Ты тут зачем? — спросил я.

— Хороший вопрос, — сказал Селин. — Он гремит из века в век.

— Гремит?

— Да не придирайся ты к словам. Ведешь себя как человек с несчастным детством. Я зевнул.

— Так значит так, — сказал он. — Ты сидишь в глубокой жопе по крайней мере по двум пунктам. Взлом и проникновение. Нападение и избиение.

— Что?

— А то, что Брюстер теперь евнух. Ты разбил ему яйца своей камерой, они похожи на два сушеных финика. Теперь он может петь колоратурным сопрано.

— И?

— Нам известно местонахождение преступника, осуществившего взлом и проникновение и лишившего другое лицо первичных мужских признаков.

— И?

— И возможно, что об этом сообщат полиции.

— У тебя есть неопровержимые улики?

— Три свидетеля.

— О-о, куча.

Селин спустил ноги на пол и, навалившись на стол всем телом, заглянул мне в глаза.

— Билейн, мне нужно в долг десять кусков.

— Я понял. Понял! Шантаж! Сволочь! Шантажист! Я почувствовал возбуждение. Это было приятно.

— Не шантажирую, фрайер. В долг прошу десять кусков. В долг, понял?

— В долг? А у тебя есть обеспечение?

— Откуда к черту? Я встал из-за стола.

— Ах ты слизняк! Думаешь, я это скушаю от тебя? Я двинулся к нему вокруг стола.

— БРЮСТЕР! — завопил он. — ПОРА!

Дверь открылась, и вошел мой старый друг Брюстер.

— Привет, мистер Билейн, — сказал он тонким голосом. Но меньше ростом от этого он не стал. Такого здорового долбака я в жизни не видел. Я вернулся за стол, выдвинул ящик и достал свой 0,45. Навел на него.