Кто посеял ветер - Неле Нойхаус

— Угрожать? Чем же?

— Он в курсе финансового положения моего брата и знает, что главным источником его доходов является ресторан. Если я не уговорю отца принять его предложение, может произойти скандал, который поставит крест на репутации заведения.

— Это похоже на шантаж, — заметила Пия.

— Я ему так и сказал. Но Радемахер долго не церемонился. В тот же день он и Ральф Глокнер заявились в поместье моих родителей. Когда я приехал вечером домой, родители забаррикадировались в доме и сидели в темноте. Они реально боялись за свою жизнь!

— И Энгель отправила тебя в отпуск по той причине, что твой отец получил в наследство луг?

— Нет. Радемахер сказал мне, что я получу сто пятьдесят тысяч евро, если уговорю отца продать луг «ВиндПро». Он подал заявление, в котором обвиняет меня в шантаже, вымогательстве и еще бог знает в чем.

Боденштайн печально улыбнулся. Пия повертела пальцами бокал из стороны в сторону и поставила его на стол.

— Почему ты не рассказал мне все это? — спросила она.

— Я хотел. Но это не так просто было сделать на лестничной клетке. В пятницу вечером я позвонил тебе и оставил в голосовой почте сообщение с просьбой перезвонить мне.

— Я перезвонила, но твой мобильник опять был отключен.

— У меня была причина отключить его. Мы сидели с родителями в кухне — Квентин, Мария-Луиза и я — и советовались, что делать. Раздался стук в дверь, и оказалось, что это Анника.

Своим непроницаемым выражением лица он мог обмануть кого угодно, только не Пию. Она достаточно хорошо знала его, чтобы по изменившемуся тону понять, насколько серьезно относится он к этой женщине.

— Радемахер и завещание — это только одна проблема, о которой я хотел тебе рассказать, — продолжал Боденштайн, понизив голос. — Вторая… несколько сложнее. Ты помнишь троих мужчин, сидевших вчера утром в кабинете доктора Энгель?

— Разумеется.

— Двое из них — сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции. Третий — профессор Дирк Айзенхут, руководитель Немецкого климатологического института. Бывший шеф Анники.

Испытывая сильное раздражение, Пия переводила взгляд с Боденштайна на женщину. Она ничего не понимала. При чем здесь Федеральное ведомство уголовной полиции и Немецкий климатологический институт?

Прежде чем Боденштайн успел продолжить, слово взяла женщина, которую Пия до сих пор принимала за продавщицу зоомагазина.

— Я являюсь выпускницей Института химии моря в Гамбурге и специалистом по биогеохимии. С 1995 года я работала у профессора Айзенхута в Берлине и специализировалась в климатологических исследованиях. Мое полное имя доктор Анника Зоммерфельд.

Пия с недоверием смотрела на гладкое, бледное лицо женщины, затем бросила взгляд Боденштайна. Неужели он верил ей? Этой лживой мыши, выдающей себя за исследователя-климатолога?

— Некоторое время назад произошли события, вынудившие меня скрываться и найти приют у Рики Францен. Я здесь выросла, и мы с Рики были в детстве и юности лучшими подругами. Я знала, что она не будет задавать мне никаких вопросов.

— Понятно, — только и сказала Пия. Ее ничуть не интересовало, где выросла Анника Зоммерфельд, но, возможно, та знала, кто убил Людвига Хиртрайтера. Может быть, именно по этой причине Боденштайн привез ее с собой?

Она ощутила аппетитный запах жареного мяса, напомнивший ей о том, что за весь день у нее не было крошки во рту.

— Рики поверила, будто мне просто требуется время, чтобы прийти в себя после сильного переутомления на работе. Но Янис проявил чрезмерное любопытство и в конце концов выяснил правду обо мне, — продолжала Анника Зоммерфельд. — В пятницу мой бывший шеф Дирк Айзенхут читал в Фалькенштайне лекцию. Янис упомянул мое имя в связи со сфальсифицированными результатами экспертиз, проведенных по заказу «ВиндПро», хотя я перед этим умоляла его не делать этого.

— Почему?

— Я располагаю документами, представляющими большую опасность для Айзенхута. Они содержат доказательства того, что он и другие видные климатологи, с ведома политиков, на протяжении многих лет систематически утаивали данные исследований и выдавали ООН ложные климатологические прогнозы. Если эти документы станут достоянием общественности, будут подорваны основы всемирной климатологической политики и полностью утратят доверие климатологические исследовательские учреждения. Это станет катастрофой для Айзенхута, его коллег и политиков, использующих страх людей перед климатическими изменениями в своих корыстных интересах. Поэтому Айзенхут не остановится ни перед чем, чтобы заполучить эти документы.

Пия покачала головой. Какое отношение имеет это к делам, которые она расследует? Она бросила на Боденштайна исполненный скепсиса взгляд, но его вниманием безраздельно владела Анника.

— Мое имя имеет вес в сфере климатологических исследований, — продолжала Зоммерфельд. — Некоторое время назад ко мне обратился один противник климатологической политики и высказал свои подозрения. Я поняла, что они вполне обоснованны. Однако, встав на его сторону, я противопоставила себя видным климатологам и могущественному климатологическому лобби в политике. Человек, который передал мне документы, был убит, и…

— Одну минуту, — прервала ее Пия. — Зачем вы рассказываете мне все это?

Она ощутила на себе взгляд Боденштайна, но проигнорировала его. По всей очевидности, он просто потерял от любви голову, раз принимает всерьез подобные бредовые истории.

— Вы знаете, кто убил Рольфа Гроссмана или Людвига Хиртрайтера? — спросила Пия.

Анника Зоммерфельд покачала головой.

— Тогда я искренне не понимаю, зачем мы здесь сидим, — холодно произнесла Пия и поднялась со стула. — Я расследую два убийства, и мне приходится чрезвычайно много работать. Все остальное в данный момент меня мало интересует. А теперь я очень хочу есть.

Ему пришло эсэмэс-сообщение от сестры. Его разыскивали полицейские и отец. Рики предложила ему переночевать вместе в пустовавшем помещении приюта для животных. По ее словам, после нападения она испытывала дискомфорт, находясь в доме. Но Марк знал, что она делает это ради него.

Он поклялся себе защищать ее. Никто больше не сможет тронуть ее, пока он рядом с ней. После вечернего обхода приюта они поужинали теплой пиццей, которую запили красным вином. Весь вечер Марк ощущал себя взрослым мужчиной. Рики обращалась с ним не как с мальчиком, она воспринимала его всерьез, и от этого ему было очень хорошо. Впервые за долгое время у него не болела голова.

Марк расположился на матрасе рядом с раскладным диваном, на котором спала Рики. Сон не шел к нему, и он лежал, всматриваясь в темноту. Это был полный волнений, поистине сумасшедший день. Сначала безумный страх, испытанный им, когда он нашел в ванне Рики, затем ружье в конюшне. Фрауке со своими глупыми лживыми историями. И Янис, попавший в больницу после несчастного случая. Все это было просто невероятно!