Где бы ты ни скрывалась - Элизабет Хейнс

Сэм несколько секунд разглядывала записку, потом подвинула ее обратно ко мне:

— И что она означает?

— Как это — «что означает»? Только то, что теперь Ли обращается с ней так же, как когда-то со мной… Наверное, бьет и насилует.

— Это она вам рассказала?

— Вообще-то, нет…

— Она говорила, что боится его? Или хотя бы давала это понять?

— Нет, напрямую не говорила, но на это указывают многие косвенные факты. Во-первых, она позвонила мне в среду утром из телефонной будки, а не с мобильного. Почему, спрашивается? Да потому, что Ли когда-то прослушивал мой телефон, читал мою корреспонденцию, то есть был полностью в курсе всего, что я могла затевать. Думаю, он и сейчас ведет себя так же. Во-вторых, для встречи она выбрала людное место со многими выходами — наверное, боялась, что за одной из нас будет хвост. И наконец, вы бы видели, как она была одета!

Сэм с любопытством уставилась на меня. У нее были большие голубые глаза, как у ребенка, но они как-то не вязались с ее абсолютно не детским, жестковато-циничным выражением лица.

— Понимаете, Сильвия всегда одевается как попугай — таких ярких, как у нее, расцветок, наверное, никто в мире не носит. Она любит шелк, замшу, кашемир. Стразы, блестки. А в среду на ней был костюм для секретарши: белая блузка, черная юбка… свои вещи она запихнула в пакет. Почему, спрашивается? Да чтобы слиться с толпой, чтобы ему сложнее было выследить ее, вот почему!

— Мм… интересно.

— Наверное, он шел за ней, как когда-то ходил за мной. Кстати, у нее с собой не было сумочки, только тот большой пакет.

— Правда? А это еще почему?

— Тогда я как-то не обратила внимания, но думаю, что он установил в ней какой-нибудь «жучок». Понимаю, это все дико звучит, но я жила с ним, я знаю, на что он способен.

Сэм улыбнулась и кивнула:

— Но она ничего не говорила о том, что ее обижают, даже несмотря на отсутствие сумочки?

— Не говорила. Ведь мы не успели толком ничего друг другу сказать: зазвонил ее телефон. Полагаю, он ее все-таки выследил. Она ушла сразу же после этого. Мы просидели-то вместе минут пять, не больше.

— И она сунула эту записку вам в карман.

— Да, видите? Это чек. Она заказала нам чай с булочками. Вот дата, все совпадает.

Сэм снова взяла в руки записку и стала рассматривать ее, скептически нахмурив брови. Может, она думает, что это я ее написала?

— Слушайте, с чего бы ей вдруг взять и поверить мне? Она ведь давала показания на суде, свидетельствовала против меня, говорила, что я — законченная психопатка, что сама нанесла себе все эти раны, — а ведь когда-то мы были лучшими подругами! Так с чего она вдруг так переменилась?

Сэм набрала в грудь воздуха и с шумом выпустила его. Она оглядела пустынную улицу и наклонилась ко мне.

— Я позвонила по указанному вами телефону, — сказала она. — Никто не снял трубку. Надеюсь, нам не о чем волноваться, но, если честно, тот факт, что мистер Брайтман упорно пытается наладить с вами контакт, начинает меня тревожить.

— Вам надо тревожиться сейчас не обо мне, — храбро заявила я. — Я-то точно знаю, на что способен этот негодяй.

Сэм улыбнулась мне:

— Давайте поступим так: я попытаюсь прощупать почву, наведу справки, поговорю с ней, выясню, какие у нее проблемы… Но пока она лично не заявит на него, ничего конкретного мы сделать не сможем…

Я пожала плечами:

— Тот человек, за которого он себя выдает, — Майк Ньюэлл… Интересно, может ли полиция позвонить в Испанию и выяснить, действительно ли он работал там в баре? Думаю, его друзья не захотят врать в лицо полицейским. Правда, это еще не означает, что Майк Ньюэлл и Ли Брайтман — один и тот же человек.

— Ладно, предоставьте это мне, — сказала Сэм, допивая пиво и поднимаясь. — Я позвоню. Да, и про подругу вашу тоже узнаю побольше. — Она с наслаждением потянулась. — Боже, ну и длинный выдался денек!

— Вы больше не на службе?

Она кивнула и улыбнулась:

— Точно! Сейчас пойду поужинаю и залягу в ванну с книжечкой. Так не забудьте пароль: «Пасха». Если что-нибудь случится — звоните!

Мы вместе дошли до конца Толбот-стрит, пожали друг другу руки и разошлись. Сэм пошла в сторону метро, а я вернулась домой. Уже почти стемнело.

Я с улыбкой вставила ключ в замок, и… дверь открылась сразу, без поворота ключа. Кто-то поставил ее на «собачку».

Моя дверь была заперта, внутри я тоже не обнаружила ничего подозрительного. И все же я места себе не могла найти.

Я постояла в центре гостиной, глядя в окно, пошла и еще раз проверила задвижки на окнах. Все в порядке. Тогда я распахнула балконную дверь — снаружи в комнату пахнуло теплым воздухом.

Створка ворот в дальней части сада так и болталась на одной петле, а ведь я еще в феврале звонила в домоуправление с просьбой починить створки. Они прислали человека, который просто сдвинул их как надо, но чинить ничего не стал. Конечно, никто не пользовался воротами, я ни разу не видела, чтобы там кто-то находился, но не это меня тревожило.

Воздух был какой-то застывший, душный, а на горизонте собирались тучи. Наверное, вечером будет гроза.

Интересно, что он делает? Где он сейчас? И где Сильвия? Может быть, заперта в ванной, истекает кровью, как я когда-то? Тогда Венди спасла меня по чистой случайности. Она рассказала, что вынимала пакеты с продуктами из багажника, когда Ли выскочил из дома. Он показался ей каким-то странным, оглушенным, что ли, или пьяным, а когда садился в машину, она увидела, что у него все руки в крови и рубашка на груди тоже.

К счастью, он не захлопнул дверь квартиры.

Удостоверившись, что он уехал, Венди толкнула дверь, робко вошла в холл и испуганно спросила: «Есть кто дома?» Ей никто не ответил, тогда она поднялась наверх и нашла меня в гостевой спальне. Она решила, что я мертва. На суде прокручивали запись ее звонка в службу спасения. Венди, обычно такая милая, приветливая, такая невозмутимая, орала в трубку как помешанная: «Спасите! Спасите!» Работники службы спасения с трудом выудили из нее, что она стоит над истощенной, совершенно голой женщиной, истекающей кровью от сотни ножевых ран. Мне было тяжело слушать эту запись. По-моему, больше я в суд не ходила — по крайней мере, ничего не помню о процессе.

В сумке запел мобильный, я бросилась к дивану и вытащила его.

— Привет, моя радость. — Голос у Стюарта был очень усталым. — Я так скучал по тебе сегодня.

— Я тоже. Ты уже закончил?

— Почти. Надо еще кое-что дописать, и я готов выходить. Что купить на ужин?

— Да что хочешь, — сказала я. — Мне тоже надо выйти ненадолго. На работу. Надо проверить одну деталь.

Его голос мгновенно изменился.