Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек - Эдмунд Криспин

– Понимаете, все это началось на самом деле больше года назад, – начала Салли. – Кажется, в июле: было очень жарко, и оставалось всего два дня до моего двухнедельного отпуска. И еще я знаю, что это было во вторник, потому что по утрам во вторник я всегда одна в магазине, и оставалось всего пять минут до того, как я обычно закрываю магазин на время ланча.

О большое зеркальное стекло витрины билась навозная муха, непрерывно жужжа, словно будильник, который заело. Шум транспорта на Корнмаркет утих. В витрине магазина мало-помалу выцветало под яркими лучами солнца голубое и розовое нижнее белье. Но внутри магазина было темно и прохладно, как в пещере. Салли, складывая обратно в большую красную картонную коробку черные шелковые панталоны, на минутку прервалась, чтобы убрать со лба непослушный локон, и снова принялась за работу. Как кто-то может носить такие ужасающе безобразные вещи, было для нее непостижимо. Однако приближалось время ланча, а в тот день она после ланча не обедала. Через одну-две минуты она могла закрыть магазин, оставить ключи для Дженет Гиббс в доме номер двадцать семь и отправиться домой к своему ланчу и своей книге. Потом, после обеда, она собиралась прокатиться до Уитли с Филипом Пейджем, надежным, хотя и не стоящим внимания молодым человеком, а затем вечером пойти в кино с Дженет. Она подумала, что это будет не особо весело, но в любом случае лучше, чем работа в магазине, и, в конце концов, у нее скоро отпуск, и она уедет из Оксфорда хоть ненадолго. Она от души надеялась, что никому не придет в голову покупать что-нибудь в это время. Это значило бы позднее закрыть магазин, потом второпях проглотить свой ланч и мчаться обратно в паб «Ягненок и знамя»[283]на встречу с Филипом, чтобы выпить, прежде чем отправиться в путь, и она торопилась, потому что времени было в обрез.

Большой автомобиль остановился на улице возле магазина, и Салли вздохнула, когда услышала щелчок отворяющейся двери магазина. И все-таки она с улыбкой вышла помочь старой леди, вошедшей, опираясь на руку своего шофера. Она была поистине феноменально некрасивая старая леди: во-первых, толстая, во-вторых, с длинным носом, а ее коричневое лицо было испещрено тысячью глубоких морщин. Она выглядела сущей ведьмой и к тому же обладала ведьминским нравом, судя по тому, как она, вяло капризничая, упрекала за неповоротливость Салли и шофера, пока они вместе наконец не усадили ее достаточно удобно.

– Теперь, дитя мое, – скомандовала она, – покажи мне несколько носовых платков.

Она смотрела на платки; она смотрела и смотрела, так что Салли чуть не завопила. Ей ничего не нравилось: ткань одних была слишком плохого качества, другие по размеру напоминали простыни, у этих было слишком много рюшей, а эти слишком просты на вид и годятся только на покрышки для банок с вареньем. Те слишком плохо подрублены и разлезутся моментально, а эти бы подошли ей прекрасно, если бы не инициалы в уголке. Стрелки часов переползли на четверть, затем – на двадцать минут второго. Шофер, который явно привык к такого рода вещам, уставился в потолок. А Салли, сдерживая свое нетерпение из последних сил, улыбалась, была вежлива и бегала от полки к прилавку все с бо́льшим количеством коробок с носовыми платками. Но она уже почти (но не полностью) потеряла контроль над собой, когда наконец старая леди сказала:

– Не думаю, что здесь есть что-нибудь, чего мне хочется. Все это сильно утомило меня. Я должна очень заботиться о своем здоровье. Из-за сердца, знаете ли. – Эта неуклюжая демонстрация слабости вызвала у Салли раздражение. – Джарвис! – Шофер двинулся к ней. – Подойди и помоги мне выйти отсюда.

Но, уходя, она обернулась к Салли, которая теперь была вынуждена опять задержаться, чтобы разложить все платки по своим местам, и неожиданно сказала:

– Полагаю, я ужасно задержала тебя, моя милая. Ты хочешь уйти на ланч.

– Ничего страшного, мадам, – сказала Салли с улыбкой, которая, надо признаться, далась ей с некоторым усилием. – Мне жаль, что у нас не оказалось ничего, что вам бы понравилось.

Старая леди некоторое время внимательно смотрела на нее.

– Ты вежливая девочка, – сказала она. – Вежливая и внимательная. Мне нравятся вежливые и внимательные люди, а в наши дни таких немного. Интересно…

Но тут она замолкла на полуслове, услышав, как кто-то скребется по ту сторону двери, ведущей из магазина, позади прилавка, и Салли с ужасом заметила, что она вздрогнула и вся задрожала.

– Что там? – прошептала дама.

Салли сделала шаг назад к двери.

– Это всего-навсего моя собака, – ответила она, вздрогнув в свою очередь от неожиданно сильной реакции старой леди, – Дэнни. Я думаю, он хочет получить свой обед.

– О! – старая леди с трудом овладела собой. – Впусти его, голубушка.

Салли открыла дверь, и Дэнни, тогда еще шестимесячный щенок, прыгнул к ним навстречу.

– Надо же, – сказала старая леди, – маленький пятнистый песик… Джарвис, подними его так, чтобы я могла погладить его. – Шофер повиновался, и Дэнни, который в силу возраста одинаково хорошо относился ко всем человеческим существам, от души лизнул его в нос.

– Ну какой же ты славный… – леди вдруг неожиданно засмеялась. – А ты – молодая девица из Райда, – сообщила она Салли.

Салли, не зная, что еще делать, опять улыбнулась.

– Ты будешь здесь завтра, дитя мое, если я зайду? На этот раз не за платками.

– Да, да, буду.

– Тогда увидимся. Ну, не буду тебя больше задерживать… Джарвис, возьми меня за руку. – Старая леди медленно проковыляла наружу. Тем пока дело и кончилось. Но на следующий день она все-таки пришла, как обещала, узнала имя и адрес Салли и выдала ей конверт.

– Храни его, – сказала необычная посетительница, – и не потеряй. Ты просматриваешь «Оксфорд мейл» каждый день?

– Да.

– Продолжай это делать и дальше. Просматривай колонки с личными объявлениями каждый день, не пропускай. Когда увидишь фамилию Райд – не твою настоящую фамилию, а Райд, – в объявлении, отнеси этот конверт в Ллойдз-банк и передай его менеджеру. Он даст тебе взамен другой конверт. Ты поняла?

– Да, поняла, но…

– Это маленькая побрякушка. – Леди была необычно настойчива. – Она стоит не больше нескольких шиллингов, но я хочу оставить ее тебе в моем завещании. Она мне очень дорога. Ну, обещаешь ли ты исполнить все это?

– Да, обещаю. Вы очень добры ко мне.

– Даешь честное слово?

– Даю честное слово.

И больше никогда Салли ее не видела.

Она положила конверт в ящик, не вскрывая его, и вспоминала о нем только тогда, когда просматривала колонку личных объявлений в «Оксфорд мейл». Это превратилось в довольно бессмысленный ритуал, но она все равно продолжала ему следовать, так как это не требовало много времени, и весьма удивилась, обнаружив, что когда она один раз забыла проделать это и подумала, что газету сожгли, и вправду очень разволновалась. Что было, конечно, глупо – все слишком напоминало сказку о Золушке, чтобы быть реальным, да и старушка, если уж на то пошло, скорей всего, попросту была сумасшедшей.