Гробница судьбы - Том Харпер

Элли проехала по дорожке, вылезла из автомобиля и подошла к двери, возле которой уже находился Дуг. Он поднял дверной молоток, но не успел постучать, как дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина, более симпатичная, нежели на фотографии в интернете. Ее седеющие волосы были стянуты сзади в довольно свободный хвост и обрамляли миловидное лицо с круглыми щеками и ямочкой на подбородке.

– Доктор Каллэм?

Дуг поздоровался с ней за руку.

– Это моя коллега Элли Стентон.

Пожимая ей руку, Элли поняла, какой неряхой она выглядит.

В ресторане она умыла лицо и постаралась оттереть всю грязь с одежды, но на джинсах все еще остались глина и сажа после падения в озеро, а от волос пахло дымом.

– У нас лопнула покрышка, и, меняя ее, я споткнулась и упала в канаву.

– Бедняжка, – Аннелиз обняла ее за плечи и повела по коридору с полом, выложенным каменной плиткой, его стены были увешаны картинами с изображениями собак. – Хотите переодеться? Вы ужинали?

– Мы и без того злоупотребили вашим гостеприимством, заставив так долго ждать, – запротестовал Дуг.

Аннелиз ввела их в элегантно оформленную гостиную. В камине уютно мерцал огонь. Над ним висела пара сверкающих пистолетов. Окна украшали длинные портьеры из парчи. Казалось, в комнате не было ни одного предмета моложе ста лет.

– Сейчас я поставлю чайник.

Аннелиз вышла из комнаты. Элли присела на край расшитой золотом кушетки, очень надеясь не испачкать ее. Она ощущала себя заблудшей душой, набредшей на оазис в пустыне и не желающей верить в то, что это не мираж. Все вокруг казалось таким мягким, теплым и умиротворяющим, что она чуть не расплакалась.

Аннелиз вернулась с подносом, на котором помимо чайника и трех чашек стояла тарелка с багетом, ломтиками ветчины и паштетом.

– Я порылась в холодильнике. Похоже, вам не мешало бы перекусить.

Элли сделала, дабы соблюсти приличия, пятисекундную паузу и принялась за паштет.

– Какой у вас замечательный дом, – невнятно произнесла она с набитым ртом.

– Мой отец был шотландцем, а мать немкой, но оба они хотели быть французами. Этот дом стал средством достижения их цели.

Аннелиз села в глубокое кресло, подогнув под себя ноги.

– Но вы, наверное, приехали сюда не для того, чтобы восторгаться моим домом.

– Мы хотели поговорить с вами о ваших исследованиях, – проговорил Дуг.

– Говорите прямо – о Священном Граале. Я знаю, в научных кругах это считается чуть ли не ругательством, – и она внимательно посмотрела на гостей. – Говоря откровенно, мне нравятся ваши сомнения. Очень многие люди, с которыми мне доводится сталкиваться, относятся к этой теме с фанатизмом.

Элли намазала на кусок багета масло и положила сверху ломтик ветчины.

– Люди в этой области делятся на две категории: ученые и безумцы. Я стараюсь избегать безумцев, но нельзя быть ученым – настоящим ученым – и уберечься от встречи с ними. Они говорят о тамплиерах, картах таро, потомках Иисуса, масонах и прочей конспирологической галиматье. Порой невозможно не восхищаться их изобретательностью, но тем не менее все это полный бред.

– Нас больше интересует Кретьен де Труа и его поэзия.

Аннелиз задумчиво кивнула.

– Пока вы ко мне добирались, я посмотрела информацию о вас, доктор Каллэм. Ваша область – французские поэты и их классические модели. Вы ничего не публиковали о Кретьене.

– Мое исследование еще не закончено.

– Вы сказали, что хотите что-то показать мне?

Дуг взглянул на Элли. Та достала из рюкзака кожаный тубус, извлекла из него лист пергамента, развернула его и передала Аннелиз вместе с переводом Дуга.

– Где вы это взяли?

– Друг семьи нашел на чердаке, – ответил Дуг. – Он знал, что я изучаю старинные рукописи, и передал мне пергамент.

Аннелиз надела очки, висевшие у нее на шее на красном шнурке, и пробежала глазами строки. В глазах у нее загорелись огоньки интереса.

– Вы думаете, это произведение Кретьена?

Дуг кивнул.

– И вы убеждены в его подлинности?

– Мы не стали бы вас беспокоить, если бы не были абсолютно в этом уверены.

– Язык вроде бы соответствует. Шампанский диалект, лексика. Судя по аллюзиям – чаша, копье, девушка, это имеет отношение к Граалю. Но это вы наверняка и сами знаете. Что вы хотели услышать от меня?

– По нашему мнению, это своего рода загадка, – выпалила Элли и зарделась. – Теперь вы сочтете нас безумцами.

– Если перефразировать высказывание Генри Киссинджера, одно то, что вы безумцы, еще не означает, что вы не правы.

Аннелиз сняла очки, протерла их платком и бросила взгляд на пергамент.

– Некоторые ученые, заслуживающие доверия, считают, что поэмы Кретьена изобилуют загадками. В рукописи «Ланселота» совершенно безосновательно выделена заглавная буква в строке 4401. Поэма содержит 7118 строк. Если 7118 разделить на 4401, получается 1,62 – золотое сечение. Совпадение? Никто не знает.

Она помешала ложкой свой чай.

– Вы не занимались изучением шахматных задач?

Дуг покачал головой, с недоумением глядя на нее.

– Что вы имеете в виду?

– Кретьен был явно неравнодушен к шахматам. Они фигурируют в нескольких его поэмах – я уверена, вам известно об этом – как и клетчатые полы, черно-белые лошади и гербы, а также шахматные доски, используемые в качестве щитов…

Улыбнувшись, она замолчала, давая им возможность высказаться. Первой воспользовалась этой возможностью Элли.

– Поэма представляет собой сетку: восемь строк по восемь слогов. Похоже на шахматную доску.

Аннелиз посмотрела перевод Дуга.

Христов воитель в тьме дорог

Искал надежный поворот.

– Слово, которое вы перевели как «поворот»…

– Я думал, возможно, оно имеет отношение к турнирам, – сказал Дуг. – Но слово «турнир» не подходило по размеру.

– Вы могли бы перевести его как «тур». Слышали когда-нибудь о Рыцарском турне?

Элли и Дуг покачали головами. Аннелиз поднялась с кресла и включила серебристый лэптоп, стоявший на позолоченном столике.

– Рыцарское турне – это шахматная задача. Цель заключается в том, чтобы провести рыцаря, то есть коня, по всем клеткам доски, используя только «ход конем».

– Это можно сделать?

– И даже очень легко. Эта задача была известна много столетий назад. Ее самые ранние решения восходят к эпохе раннего Средневековья.

– Какое это имеет…

– Ваша поэма представляет собой шахматную доску: каждая клетка – это слог. Возможно, если вы прочтете их в том порядке, в каком перемещается по доске конь, узнаете что-то новое.