Восьмой круг. Златовласка. Лед - Эд Макбейн

Джейми и его любовница приняли такое же решение прошлой ночью в доме, который сняли в Уиспер-Кей. Это, в конце концов, длилось уже больше года, и они миновали стадию мотелей, могли позволить себе арендовать маленький коттедж на побережье и заниматься там любовью. Они пообещали друг другу скоро сообщить об этом своим «товарищам», больше не могли продолжать так жить. «Скоро, моя дорогая, скоро», — описывал Джейми теперь их страстное прощание: Кэтрин в его объятиях, он покрывает поцелуями ее лицо, шею. Я не хотел слушать это. Неужели по такой причине я готов был разрушить свой брак? Для того, чтобы через семь лет я мог бы завести интрижку уже с другой женщиной, Морин, или Кэтрин, или Агатой — с этим миром бесконечной череды блудливых жен хирургов, или судейских стенографисток, или официанток коктейль-бара, или воспитательниц детского сада? В общем, одной из тех дамочек, общее прозвище которым Златовласка?

Теперь он находился на Джакаранда-драйв, въезжал в свой гараж. Свет горел, но это не показалось странным: обычно Морин оставляла свет включенным, когда муж уходил играть в покер. Джейми выключил зажигание и, обойдя дом, открыл дверь черного хода. Он надеялся, что Морин спит. Иногда она ждала его, но он надеялся, что сегодня это не так. Его переполняло волнение, но сейчас было не время сообщать ей о своих планах, не хотелось, чтобы она заставила его форсировать события, задавая неудобные вопросы.

Джейми включил свет в спальне и увидел перепачканные кровью стены. Он попятился к двери из спальни. Подумал, что кто-то, может, дочери, запачкал стены. Кровь была не того ярко-красного цвета, что появляется при разрезе хирургическим скальпелем и заполняет рану. Пятна не были темно-красными, как в шприце или в ампуле, а почти коричневыми. Сначала он решил — это были мгновенные мысли, вспыхивающие в его мозгу с частотой тикания секундомера, — что кто-то вымазал стены калом.

Потом он увидел ее руку.

Дверь гардеробной была открыта, и Джейми увидел ее руку, торчащую оттуда ладонью вверх. Он подошел к двери гардеробной. Остановился. Посмотрел вниз, на руку. «Господи!» — воскликнул Джейми и открыл дверь. Он сразу же понял, что она, наверное, убежала в гардеробную, спрятаться, найти убежище от того, кто изрезал ее ночную рубашку в болтающиеся клочья нейлона, а ее тело в полоски плоти. Лиф ночной рубашки был украшен розеткой, она отпечаталась как маленький розовый глазок на фоне залитого кровью розового цвета самой рубашки. Лицо было почти неузнаваемым. На груди зияли глубокие поперечные раны, горло перерезано от уха до уха, так, что казалась еще одним ухмыляющимся широким кровавым ртом под ее настоящим ртом. Он быстро опустился на колени и закрыл ее глаза, с абсурдной мыслью, что она не должна видеть этот ужас.

И тут Джейми вспомнил о детях и поднялся. Ринулся по коридору к их комнате, думая, молясь, чтобы они спали, надеясь, что шум от борьбы Морин за жизнь не разбудил их, не обратил внимание проникшего в дом на то, что, кроме убитой им женщины, здесь есть еще две маленькие девочки.

Джейми чуть не споткнулся об Эмили в дверях спальни. Он пятился, пятился… Закричал…

В тишине кабинета Фрэнка резко зазвонил телефон. Он сразу поднял трубку.

— Да, — произнес он. — Алло, Синтия? — И, взглянув на меня, сообщил: — Это тебя, Мэтт.

Это была Бетти Парчейз, бывшая жена Джейми. Она сказала, что к ней только что приходил детектив Эренберг из полицейского управления Калузы. Спрашивала, не могу ли я срочно приехать к ней домой?