Меч Немезиды - Данил Корецкий

— Но это американцы. Зачем Хакатти русские заложники?

— Ему и американцы не были нужны, Виталий Сергеевич. В его действиях нет рациональной основы.

Повисла пауза.

— Мы могли бы надавить на американцев, требуя выполнения формальных условий, — Стравицкий положил на файл крупную короткопалую ладонь с едва заметным следом то ли от ожога, то ли от выведенной в незапамятные времена татуировки. — Но из-под палки такие операции не проводят. А у вас нестандартный подход, умение импровизировать и, конечно, искреннее желание помочь людям. Ведь правда? Есть такое желание?

Карпенко вдруг понял, что Стравицкий тоже, по большому счету, уже мысленно похоронил заложников, списал с баланса. Просто нужна громкая акция, показательная порка, «11 сентября» наоборот…

— Конечно, есть, товарищ генерал-полковник, — сказал Карпенко. И это была чистая правда.

* * *

Если на конечной станции метро сесть в автобус № 76 и, проехав шесть остановок, выйти на седьмой, с гордым пролетарским названием «Стальконструкция» или просто — Сталь, то окажешься напротив бесконечного обшарпанного забора, в ста метрах от старорежимной проходной с металлическими воротами. В советские времена здесь располагался механический завод. Потом он разорился, а за огромную территорию в экологически чистом районе ближнего Подмосковья долгое время сражались несколько крупных олигархов, но, когда победитель вроде бы определился, с «самого верха» пришло указание: мехзавод не приватизируется, а наоборот, отдается на государственные нужды. Так спорная территория превратилась в базу дивизиона «Меч Немезиды».

Военные строители оборудовали в бывшем инструментальном цехе штурмовую полосу и тренировочные полигоны, в ангаре склада готовой продукции устроили тир и комнаты моделирования боевых ситуаций, склад комплектующих превратился в спортзал, в дальнем углу появилась «Тропа разведчика». По периметру появились телекамеры, датчики тревожной сигнализации и колючая проволока «егоза», вдоль забора двинулись вооруженные патрули, на проходной стал пост вооруженной охраны.

Службу несли бдительно: белый «Мерседес» Борисова хотя и пропустили в ворота, но только после тщательного осмотра опустили стальные плиты системы «Барьер» и позволили проехать дальше.

— Нормально, да? — то ли брюзгливо, то ли удовлетворенно спросил Борисов. — Начальство шманают…

— И правильно делают, — кивнул Карпенко. — Только, как мы знаем, террористы не попадают в расставленные на них ловушки — они их обходят.

— Это точно…

Борисов запарковался у трехэтажного здания бывшего заводоуправления. Теперь здесь располагался штаб дивизиона.

Генералы подверглись визуальному контролю телекамер, по индивидуальным жетонам идентификации вошли внутрь, по одному прошли шлюзовую камеру с пуленепробиваемыми стеклами, металлодетектором и возможностью впуска внутрь снотворного газа. Поскольку у генералов имелось оружие, на пульте дежурного зажглась красная лампочка тревоги и двери камеры заблокировались. Но поскольку это были генералы, бдительный капитан не стал впрыскивать газ в герметичную камеру, а выпустил командира и его заместителя на территорию штаба.

— Пойдем сразу ко мне, — предложил Борисов. И они поднялись на третий этаж, где располагался аналитический отдел дивизиона.

Генерал Борисов небрежно чиркнул по прорези сканера личной карточкой, толкнул стальную дверь и кивнул Карпенко:

— Заходи.

Территория Вячеслава Михайловича Борисова насквозь пропиталась дымом дорогих доминиканских сигар. И вообще, здесь все было по высшему разряду. Система опознавания на входе, мягкая подсветка внутри, блоки антипрослушки в оконных проемах, серпообразные рабочие столы по периметру, удобные кресла, супермощные компьютеры, бесшумная плитка под ногами, панели под дуб… Ах да, еще на стенах висели какие-то карандашные наброски в богатых рамочках. Наверняка чьи-нибудь подлинники. В общем, после кабинета Стравицкого с его потертыми дорожками и репродукцией левитановских грачей Карпенко казалось, будто он попал в дорогой клуб.

— Да-а, хорош ты гусь, Славка. Развратили тебя всякие фонды. Роскошествуешь! У советника Президента кабинет поскромнее… — заметил Карпенко. — Вон, картинки развесил даже. Небось с аукциона Сотби?

— На внебюджетном финансировании, между прочим, — бросил на ходу Борисов и махнул рукой. — Картинки — чушь. Здесь другая роскошь. Вот, смотри…

Они остановились у стола, за которым невероятно лохматый молодой человек, балансируя на задних колесиках кресла, пялился в компьютерный монитор. На экране монитора плыла какая-то бесконечная, без отбивок и абзацев, абракадабра.

— Что это?

— Шестиядерный процессор «Ксион», самая быстрая машина в Москве, вторая такая есть в Звездном городке, но это уже Подмосковье!

На породистом лице Борисова проступила легкая краска горделивого азарта.

— И контекстный каталогизатор, личное ноу-хау Семена Семеныча Кулькова. Вот это роскошь. А все остальное — мелочи. Пошли.

Генерал кивнул, приглашая за собой в кабинет. Толстая железная дверь открылась после сканирования глазного яблока хозяина. Просторная комната была заставлена стальными шкафами, на огромном столе стоял компьютер близнец того, которым только что хвалился Борисов.

— Этот такой же, «Ксион»? — Карпенко показал пальцем через плечо. — А ты говорил, что тот — единственный в Москве…

— Так и есть, этот не считается, — Борисов, развалившись в кресле, достал из ящичка-хьюмидора сигару.

— Закуришь?

— Хватит разыгрывать барина! Ты знаешь, какой объем работы надо выполнить?

Хозяин кабинета обрезал кончик сигары специальными ножницами:

— Конечно. Обработать шестьсот гигабайт информации по аль-Хакатти и «Торжеству ислама», которую америкосы вывесили для нас на секретном сервере. Включая фото-, видео- и аудиозаписи.

— И сколько на это уйдет времени? Ты ведь знаешь, что его совсем нет?

Борисов эффектным жестом извлек из ящика пухлую папку.

— Вот, пожалуйста. Каталогизатор выдал результат через сорок минут.

Карпенко открыл папку, недоверчиво глянул.

— Давай-давай. Фирма веников не вяжет, — подбодрил его Борисов, раскуривая сигару. — Список всех родственников и приближенных с адресами, номерами телефонов, родом занятий, распорядком дня и прочими милыми подробностями. В порядке убывания по степени личной и финансовой значимости. Причем, заметь, сразу на русском. Это как бы мой бонус для тебя лично…

Карпенко уже не слушал его, уткнувшись в папку. Борисов докурил сигару до половины, положил ее в пепельницу и прикрыл глаза, ожидая.

Через несколько минут Карпенко поднял голову.

— Порядок, Слава, — сказал он. — Отличная работа. Я даже не ожидал, по правде говоря.