Живая бомба - Фридрих Незнанский

Миша Камельков сидел перед кроватью и держал Юлю за руку. Рука была вялой и бескровной. Юля лежала в постели с поднятым до самого подбородка одеялом. Глаза ее безучастно смотрели в больничный потолок. Ее красивое лицо побледнело, черты обострились. Под глазами пролегли глубокие тени, губы побелели и запеклись.

— Все будет в порядке, — говорил Камельков, сжимая в ладонях узкую Юлину ладонь. — Врач сказал, что операция прошла успешно. Жизненно важные органы не задеты. Уже через месяц сможешь танцевать, останется только маленький шрамик.

— Не… волнуйся, — тихо проговорила Юля и облизнула пересохшие губы. — Я чувствую себя нормально.

— Только маленький шрамик, — повторил Камельков, стараясь, чтобы голос не задрожал.

Юля повернулась и посмотрела на него ввалившимися глазами.

— А ты… будешь… меня такую любить? — спросила она.

— Спрашиваешь! — горячо воскликнул Мишаня. — Я буду любить тебя всякую! Главное, чтобы ты меня любила, а об остальном не беспокойся.

— Я бы тебя любила, — сказала Юля и снова отвернулась от Камелькова. Глаза ее, огромные, запавшие, смотрели в потолок. — Плохо, что все так получилось, — сказала Юля. — Теперь ты не сможешь спокойно работать. А ты должен быть спокойным.

Камельков нежно поцеловал Юлины пальцы, прижал ее руку к своей щеке и сказал:

— Не волнуйся. Этот гад получит сполна, обещаю тебе!

— Да, — ответила Юля. — Я знаю. Теперь ему не отвертеться. Мы сумели его прижать, да?

— Да, сумели. И только благодаря тебе. — Камельков глянул на наручные часы.

— Тебе пора? — не глядя на него, спросила Юля.

Мишаня вздохнул:

— Да, зая. Сейчас я должен идти, но завтра утром я снова буду у тебя. Хорошо?

— Хорошо.

Камельков встал со стула, затем наклонился и осторожно, словно боялся поранить, поцеловал Юлю в губы.

— Не скучай, — ласково сказал он. — Думай только о хорошем.

Юля улыбнулась:

— Хорошо, милый. Я буду думать о тебе. Только прошу тебя… будь осторожен. И ничего не делай один, без своих товарищей. Обещаешь?

— Обещаю.

Камельков почувствовал, как на глаза ему наворачиваются слезы.

— До завтра, — сказал он, повернулся и поспешно, чтобы Юля не успела заметить его мокрых глаз, вышел из кабинета.

План был простой. Дождаться темноты, а там будь что будет. Ловкости и силы Камелькову было не занимать. Избитый Леус лежал в реанимации. У него были сломаны кости лица, а также — обширная гематома в мозгу. Никаких сожалений по этому поводу Камельков не испытывал. Ну, может быть, всего одно — что подонок не превратился в овощ. Впрочем, овощ не может дать показаний, а Леус, по утверждению врачей, должен был со временем прийти в себя. На данном этапе Камелькова это вполне устраивало.

Поремскому он решил не звонить. Хотел было зайти в бар и выпить рюмку-другую водки, чтобы снять напряжение, но затем передумал. Голова должна была работать четко.

Первый свой визит Камельков нанес оперативнику из детективно-охранного агентства «Глория» Филиппу Агееву, с которым его когда-то познакомил Турецкий. После этого они встречались по делам службы еще три или четыре раза. Благодаря сходству темпераментов и характеров Камельков и Агеев с самой первой встречи нашли общий язык, а вскоре и подружились.

Филя встретил Камелькова радостным возгласом:

— Мишаня! Сколько лет, сколько зим! Проходи, дорогой! Пиво будешь?

Камельков угрюмо мотнул головой.

— Значит, дело и впрямь серьезное, — заключил Агеев. — Выкладывай, что случилось.

Покинув Агеева, Камельков отправился в хозяйственный магазин, чтобы прикупить пару-тройку необходимых вещей. Выходя из магазина, он увидел неподалеку от пивного киоска знакомую рослую, широкоплечую фигуру. «На ловца и зверь бежит», — подумал Камельков.

Мужчина взял что-то у молодого парня, прикинутого рэппером (широкие штаны, толстовка с капюшоном, голова, украшенная рыжеватыми дредами), и что-то передал ему взамен. При этом оба вели себя более чем подозрительно — стреляли глазами по сторонам, переминались с ноги на ногу и так далее. Вскоре парень ушел, а верзила остался у киоска, по-видимому соображая, в какую сторону ему двинуть теперь.

«Эх, Гамов, Гамов, — с усмешкой подумал про верзилу Камельков, — тебе только в разведке работать».

Он подошел и негромко окликнул:

— Привет, Гамов!

Верзила быстро спрятал руку в карман, затем обернулся и, прищурившись, посмотрел на Камелькова.

— А, Михал Петрович, — протянул он. — Как поживаешь?

— Лучше всех. А ты?

— Не жалуюсь, — пожал плечами верзила.

Камельков подошел к Гамову вплотную. Посмотрел на руку, спрятанную в карман.

— Что в кармане? — сухо спросил он.

— Ничего, — ответил Гамов. Голос его при этом слегка дрогнул, а сам Гамов слегка порозовел.

— Покажи, — потребовал Камельков.

— Чего?

— Вынь руку из кармана и покажи, что в ней.