Полет шершня - Кен Фоллетт

На допросах Арне Олафсен повел себя на удивление неподатливо.

Петер Флемминг допросил его в день ареста, а потом, на следующий день, еще раз, но тот держался за свою невиновность и не выдавал секретов. Петер был жестоко разочарован. Он-то думал, что весельчак Арне расколется легко, как бокал с шампанским.

Да и с Йенсом Токсвигом оказалось ничуть не легче.

Он бы арестовал и Карен Даквитц, если б не чувствовал, что она в деле сбоку припека. А потом, от нее больше толку, когда она свободно разгуливает по городу, ведь уже привела его к двум шпионам.

Арне проходил главным подозреваемым. В его руках были все связи: он знал Поуля Кирке, на острове Санде ориентировался как дома, и невеста у него была англичанка, он ездил на остров Борнхольм, который расположен так близко от Швеции, и ловко ускользнул от «хвоста».

Арест Арне и Йенса восстановил реноме Петера в глазах генерала Брауна. Однако теперь Браун хотел знать больше: как работала шпионская сеть, кто еще состоял в ней, каким способом осуществлялась связь с англичанами. Всего Петер арестовал шестерых шпионов, но ни один не заговорил. Дело не раскроешь, пока один из них не сломается и не выложит все. Значит, позарез необходимо расколоть Арне.

Третий допрос он тщательным образом спланировал.

В воскресенье в четыре утра Петер ворвался в камеру Арне с двумя полицейскими. Разбудили его криком и светом в глаза фонарем, вытащили из кровати и под конвоем повели в помещение для допросов.

Петер уселся на единственный имеющийся там стул за простым столом и закурил. Арне в тюремной робе выглядел бледным и перепуганным. Его левая нога была забинтована от середины бедра до голени, но стоять прямо он мог – две пули Петера попали в мякоть, а кость не задели.

– Твой друг Поуль Кирке был шпионом, – заявил Петер.

– Я не знал, – ответил Арне.

– Зачем ты отправился на Борнхольм?

– Отдохнуть.

– И с чего это невинный отдыхающий ушел от наблюдения полиции?

– Возможно, ему не по нутру было, что за ним подглядывают надоедливые ищейки. – Несмотря на ранний час и бесцеремонное обращение, у Арне оказалось характера побольше, чем ожидал Петер. – Но, по сути, я просто их не заметил. Если, как ты говоришь, я ушел от наблюдения, то сделал это неумышленно. Вероятно, твои люди просто плохо работают.

– Ерунда. Ты сознательно ушел от «хвоста». Я точно знаю, сам был в этой команде.

– Это, Петер, меня не удивляет. – Арне пожал плечами. – И в детстве ты не блистал. Мы ведь в школе учились вместе, помнишь? Больше того – были лучшими друзьями.

– Пока тебя не послали в Янсборг, где ты научился не уважать закон.

– Нет. Мы были друзьями, пока не рассорились наши семьи.

– Из-за зловредности твоего отца.

– А я думал, это случилось потому, что твой отец химичил с налогами.

Разговор шел совсем не так, как рассчитывал Петер.

– С кем ты встречался на Борнхольме? – сменил он тему.

– Ни с кем.

– Что, гулял там целыми днями и ни с кем даже не заговорил?

– Познакомился с девушкой.

Об этом Арне раньше не упоминал. Петер чувствовал, что это вранье. Может, удастся его подловить.

– Как ее звали?

– Анника.

– Фамилия?

– Не спросил.

– Вернувшись в Копенгаген, ты пустился в бега.

– В бега? Я остановился у друга.

– У Йенса Токсвига – еще одного шпиона.

– Да? Он мне об этом не говорил! – И добавил, не без сарказма: – Эти шпионы такие скрытные!

Петеру стало ясно, что камера Арне вовсе не сломила. Он твердо придерживался своей истории, которая была сомнительна, но не невозможна. Петер начал побаиваться, что Арне так и не заговорит. И сказал себе, что это всего лишь предварительная перестрелка, надо усилить нажим.

– Значит, ты даже не знал, что полиция тебя ищет?

– Да.

– Даже когда полицейский гнался за тобой по саду Тиволи?

– Наверно, он гнался за кем-то еще. За мной полицейские не гнались.

– Так ты что, не видел тысячи плакатов с твоей физиономией, расклеенных по всему городу? – с сарказмом осведомился Петер.

– Видимо, пропустил.

– Тогда зачем ты изменил внешность?

– А я ее изменил?

– Ты сбрил усы!

– Это потому, что кое-кто сказал мне, будто с усами я похож на Гитлера.

– Кто сказал?

– Девушка с Борнхольма, Анне.

– Ты сказал, ее звали Анника.

– Для краткости я звал ее Анне.

С подносом вошла Тильде Йесперсен. От запаха поджаренного хлеба у Петера потекли слюнки. Он был уверен, что и Арне реагирует так же. Тильде налила ему чаю, а потом, улыбнувшись Арне, спросила:

– А вы хотите?

Тот кивнул.

– Нет, – буркнул Петер.

Тильде пожала плечами.

Этот обмен репликами был инсценировкой: Тильде притворялась любезной, чтобы Арне почувствовал к ней симпатию.

Она принесла еще один стул и села пить чай. Не торопясь, Петер съел несколько ломтиков поджаренного хлеба с маслом. Арне, продолжая стоять, наблюдал за чаепитием. Покончив с чаем, Петер продолжил допрос.