Сундук с тремя неизвестными - Валентина Андреева

– Стесняться тебе нечего – непорочное зачатие, – прокомментировала мой вид Наташка.

Квартиру и подъезд мы покинули без проблем и, казалось, без свидетелей. Но как только уселись в машину, мне стало казаться обратное. Тот человек… Лично я бы на его месте точно дождалась, чтобы увидеть, когда, а главное, С ЧЕМ мы выйдем из Светкиной квартиры. В сером, зарождающемся свете нового дня каждый куст, каждое дерево, не считая игрушечных домиков на детской площадке, выглядели прекрасным убежищем для наблюдателя.

– Успокойся! – отрезала Наташка, с которой я поделилась своей тревогой. – Какой дурак или дура на рассвете решится лазить здесь по кустам в твоей привлекательно-грязной одежде? Оба – и он, и твои шмотки, объединенные единой целью, слиняли отсюда сразу же после бегства. Чтобы не приковывать к себе лишнего внимания. Скорее всего, это все-таки дура. Я имею в виду – баба. Какой мужик позволит себе рядиться в женскую одежду?

– Перепуганный! И он мог приехать сюда на машине.

– Вот сейчас поедем, а ты смотри в оба – есть ли последователь.

– Преследователь!

– А я говорю, последователь! Тот, кто поедет с разведывательными целями за нами следом. Преследуют по другим основаниям. Если последователя не будет, завернем в ближайшую подворотню, чтобы освободить тебя от мешка. Не приведи господи, кто из знакомых у дома увидит – до конца жизни не отмоешься.

Было не до обсуждения результатов ночного похода. Несмотря на отсутствие «последователя», подходящая подворотня нашлась не скоро. Все до одной, как казалось Наташке, имели сомнительное прошлое, настоящее и будущее. Тем временем столица активно просыпалась, что ознаменовалось не только поголубевшим небом, решительно настроенным на жаркий день солнцем, но и быстро увеличивающимся количеством машин и пешеходов. Очарование ночного города растаяло.

От ставшего ненавистным мешка мне так и не удалось избавиться до самого дома. Да и у родного подъезда пришлось долго ждать соответствующего для этого дела момента. На нервной почве началась дикая чесотка. Зудели живот, руки и даже физиономия. Я было попробовала развязать платок, чтобы вытащить сверток самостоятельно, но узел оказался на спине, а синтетические, ветхие от старости нити мешка стали расползаться прямо под руками. Возникла угроза массового обвала бумаг вниз.

– В конце концов ничего страшного, – вылезая из машины, заявила Наташка, – может, у тебя горб не с той стороны вырос. Поддерживай его снизу и думай только о том, что ты носительница прекрасного – доказательства истины по делу. – Она открыла дверь машины с моей стороны и, торопливо оглянувшись, добавила: – Вылезай! Быстро! А то сглазят. Как все прекрасное. И смотри, не растряси мешок по дороге.

Если бы не внезапное явление Анастас Ивановича перед открывшимися дверями лифтовой кабины на нашем этаже, все вообще было бы хорошо. А так она добавила несколько тревожных минут. С утра пораньше ей приспичило отправиться в магазин за молоком и пополнением запасов овсянки. Мы дружно поздоровались и, не дав соседке опомниться, полетели к дверям. В ответ на ее сверхлюбопытное «вы откуда?» и «Ирочка, с тобой случилось?» Наташка успела сообщить, что звонила собака, забыли выключить электроплиту.

– Столько электроэнергии зря нагорело! Ирина с расстройства даже опухла.

Анастас Иванович не выдержала и, забыв про собственные планы, потопала за нами, с шумом втягивая носом воздух грядущих неприятностей. Но больше всего ее интересовал «собачий вопрос» – звонок домашнего животного хозяйке по телефону.

– Денька ни домашним, ни мобильным телефоном не пользуется, – отрезала Наташка, прикрывая меня с тыла, пока я, почесываясь, открывала квартиру. – Прямая телепатическая связь! У вас, Анастасия Ивановна, на лбу какое-то пятно. Ну-ка повернитесь к свету… Ой, а теперь два. Ир, все в порядке?

Через закрытую дверь я доложила, что одним махом выключила вообще все электроприборы. Можно спокойно принять душ и ложиться спать.

– Не волнуйтесь, Анастасия Ивановна, мне показалось, – донеслось до меня громкое увещевание подруги. – Пятен нет, просто отсвечивало. А насчет Иришкиного «спокойной ночи», это она так… Иносказательно. Переволновалась.