Всего одно злое дело - Элизабет Джордж

Танцевальная студия Эстебана Кастро находилась в здании рядом с парковкой на полпути между Лестер-сквер и тем, что называлось Чайнатаун. После работы Барбара Хейверс быстро нашла нужный адрес. Однако попасть в саму студию было значительно труднее. Она находилась на последнем этаже шестиэтажного здания, которое забыли оборудовать лифтом. Пришлось взбираться по ступенькам под постмодернистскую музыку, которая становилась все громче. Барбара серьезно задумалась о том, чтобы исключить курение из своей жизни. К счастью, хоть ей и нравилось об этом думать, рассудок она окончательно не потеряла, чего нельзя было сказать о ее дыхании. И к тому моменту, когда Барбара подошла к полупрозрачным дверям танцевальной студии Кастро – Рурк, она отбросила идею табачной абстиненции, как не выдерживающую никакой критики.

Войдя внутрь, Хейверс оказалась в небольшой приемной, оклеенной плакатами. На них была изображена Далия Рурк в балетной пачке, принимающая разные экзотические позы, которые надо было понимать как изысканные извивы. На других был изображен сам Эстебан Кастро в различных видах, от затянутого в трико и летящего над сценой до отклячившего задницу и округлившего руки над головой в позе фламенко. Помимо плакатов, в приемной больше ничего не было, кроме небольшой стойки, на которой лежали брошюры различных танцевальных классов. По-видимому, это должно было означать смычку между балом и балетом.

В приемной никого не было. Хотя, судя по шуму, занятия проходили в обоих классах за закрытыми дверями, которые, по-видимому, вели в другие помещения. Шум состоял из постмодернистской музыки, которую Барбара слышала на лестнице и которая замолкала и возобновлялась в одном из помещений, прерываемая криками: «Нет, нет, нет, по-вашему, это похоже на жабу, испытывающую удивление и восторг?» – и громких команд: «Пятая позиция! Пятая позиция!» в другом. «Нет» произносилось мужчиной – скорее всего, Эстебаном Кастро, – поэтому Барбара подошла к двери и распахнула ее. О ее приходе некому объявить? «Нет проблем», – подумала она.

Комната, в которую вошла Хейверс, была большой, с зеркальными стенами, балетным станком и складными стульями, стоящими вдоль одной из стен. В одном из углов высилась куча тряпок – возможно, танцевальных костюмов. Посередине, на ровном твердом полу, стоял сам Кастро, а перед ним в дальнем конце комнаты располагались шесть танцоров, мужчин и женщин, в разных трико, толстых согревающих гамашах и балетной обуви. Они выглядели недовольными, возмущенными, взволнованными и измученными. Когда Кастро велел им «вернуться на исходные позиции и, наконец, почувствовать это», ни один из них не выразил восторга.

– Ему нравятся машины, – с напором объяснял Кастро. – А у вас созрел план, понятно? Теперь, ради бога, ты будешь жабой, а вы пятеро – лисичками. И давайте попробуем закончить до полуночи.

Два человека заметили Барбару у двери, один из них позвал Кастро: «Стив», – и кивнул на вошедшую.

Кастро обернулся и осмотрел Барбару.

– Занятия начнутся не раньше семи.

– Я не… – начала она.

– И я надеюсь, что вы принесли другую обувь. В этой танцевать фокстрот не получится.

Это, естественно, относилось к ее высоким кроссовкам. Было очевидно, что Эстебан еще не рассмотрел ее остальную одежду, иначе он отметил бы, что штаны, подвязанные шнуром, и майка с надписью «Отмечаем 600 лет эпидемии бубонной чумы» тоже не очень подходят для фокстрота.

– Я пришла не в класс, – сказала Барбара. – Вы ведь мистер Кастро? Хотелось бы с вами переговорить.

– Как видите, я немного занят, – ответил он.

– Ясно. Я тоже. – Она стала рыться в своей сумке и наконец извлекла из нее удостоверение; затем пересекла комнату и предъявила его ему.

Подумав минуту, Эстебан спросил: