Прощай, прощай, черный дрозд! - Нора Робертс

Макс поставил машину поперек дороги, слева от крайней хижины. Если Крю попытается бежать, сначала ему придется перелезть через «Порше».

Было тихо и почти темно. В рощах и хижинах, мимо которых он проезжал, никого не было. К этому времени гуляющие возвращались домой, а отпускники обе дали или сидели в барах.

Он выключил двигатель, перегнулся через Джека и открыл запертый «бардачок». Вынув пистолет и запасную обойму, он бросил на колени Джека бинокль.

— Не спускайте с хижины глаз.

— Если ты пойдешь туда с этим, кто-нибудь пострадает… От оружия одни неприятности, — проворчал Джек.

— Вы дважды правы. — Гэннон проверил обойму вернул ее на место, а запасную сунул в карман. — Копы уже в пути. Но им понадобится некоторое время, чтобы оцепить район и как следует подготовиться к операции по освобождению заложника. Они знают что Крю вооружен, знают, что он захватил Лейн, и по пробуют поторговаться.

— Как можно торговаться с этим проклятым психом? Макс, там моя девочка. Моя малышка.

— Она и моя тоже. Но торговаться с ним я не собираюсь.

Джек вытер рот тыльной стороной ладони.

— Так мы не будем ждать копов?

— Не будем. — Видя, что О'Хара не торопится осматривать местность, Макс забрал бинокль и навел его на хижину. — Все закрыто. Шторы задернуты наглухо. С этой точки я вижу дверь и четыре окна. Наверно, там есть задняя дверь, пара окон с обратной стороны и пара сбоку. Деваться Крю некуда, но если он сумеет прорваться мимо меня, то попытается выехать на федеральное шоссе. Не следует давать ему такую возможность.

Он снова полез в «бардачок», вынул оттуда нож и снял кожаный чехол. В полутьме блеснул серебряный клинок с грозно зазубренной кромкой.

— О боже…

— Вы справитесь с шинами «Мерседеса»?

— С шинами?.. — Джек с трудом перевел дух. — Уф-ф… Да. Справлюсь.

— Ладно. Раз так, приступаем к операции.

В ушах еще звенело от пощечины, глаза блестели от слез, но плакать Лейн не стала. Прижав руку к щеке, она бросила на Алекса ненавидящий взгляд.

— Ублюдок! Сукин сын!

Недаром говорят, что нападение — лучшая защита. Крю так удивился, что отпустил Лейн, а она продолжала, воодушевленная его реакцией:

— Разве вы велели мне вывернуть карманы? Спроси ли, есть ли у меня телефон? Не видите, что ли, что он выключен? Когда я нахожусь в магазине, то всегда ношу его с собой. Вы были рядом со мной все это время, разве я кому-нибудь звонила? Крю на мгновение задумался, потом взял телефон и начал изучать его.

— Похоже, он действительно выключен.

Лейн обиженно пожала плечами, придвинулась к столу, взяла бутылку и вновь наполнила бокал.

— Черт побери, принесите мне лед!

— Я не люблю, когда мне приказывают.

— А я не люблю, когда меня бьют болваны, не умеющие владеть собой. Как я объясню, откуда взялся этот фингал? Можете мне поверить, зрелище будет впечатляющее. Вы все усложнили. Вы слышите меня, недоумок? Я беру назад свое предложение. Я не сплю с мужчинами, которые бьют меня. — Она потерла щеки и поморщилась. — Ладно, хватит болтать. Перейдем к делу.

— Вы что, забыли? Ни о какой сделке не может быть и речи.

— Договориться можно о чем угодно. Половина у вас, половина у меня. Вы хотите получить все. В отличие от вас я более практичная и менее жадная. Сними те эту проклятую штуковину! — потребовала она, тряхнув наручниками. — Куда я денусь, черт побери?

Крю машинально потянулся к левому карману брюк, а затем отдернул руку.

— Пока рановато. — Он шагнул к Лейн. — Где бриллианты? Отвечайте немедленно.

— Клянусь, если вы еще раз поднимете на меня Руку, камни достанутся копам. Вы их и в глаза не увидите.

— Лейн, вы хрупкая. Тонкие кости легко ломаются. Зато воля у вас сильная, сломать ее куда труднее. Но я могу начать с руки. Знаете, сколько костей в человеческой руке? Не помню, сколько именно, но вполне до статочно.

При этих словах мрачные глаза Крю блеснули; Лейн за всю свою жизнь не видела ничего более страшного, чем этот злорадный блеск.

— Некоторые кости треснут, некоторые раскрошатся. Это будет очень больно. Вы скажете мне, где они, и скажете правду, потому что даже самая сильная воля имеет предел.

От ужаса у Лейн зазвенело в ушах так сильно, что она чуть не оглохла.

— Только сумасшедший может испытывать наслаждение, причиняя боль другому. Если бы не этот недостаток, я бы с удовольствием провела с вами время.

Лейн заставила себя смотреть ему в глаза. От этого зависела ее жизнь.

— Я и сама люблю красть, — продолжила она. — Люблю присваивать то, что принадлежит другим. Это будоражит кровь. Но азарт не стоит боли. И не стоит человеческой жизни. Отец все же сумел кое-чему меня научить. Похоже, эти бриллианты нужны вам больше, чем мне. Хотите знать, где они? Это легче, чем вы думаете.