Дебютантка - Кэтлин Тессаро

Рейчел покачала головой:

– Извини, дорогой, я одна. И ты ошибаешься: я приехала не столько помогать, сколько присматривать за тобой. – Она провела рукой по его щетине, в которой кое-где уже тускло сверкало серебро. – И похоже, я как раз вовремя. Ты уже слегка смахиваешь на дикаря, детка.

– Ага, – радостно кивнул он.

Выражение лица Рейчел смягчилось.

– Ужасное время года, черт бы его побрал, – сказала она.

– Да, – снова согласился он.

– Предлагаю поступить следующим образом. Сначала покажешь мне дом, а потом отправимся поесть чего-нибудь вкусненького, я угощаю. Как тебе мой план? Слушай, может быть, я ошибаюсь, но у меня такое впечатление, что ты все эти дни постился. Угадала?

– От тебя ничего не скроешь! Изучила меня вдоль и поперек. – Джек улыбнулся, но потом вдруг замолчал, лицо его посерьезнело. – А Пол… Он ведь умер летом. Тебе это время года тоже кажется ужасным?

Она мрачно кивнула, в последний раз затянулась, бросила окурок на землю и раздавила его каблуком.

Они постояли еще минуту, глядя туда, где море сходится с небом. Дул ветерок, на безбрежном, без единого облачка небе, словно широко раскрытое око какого-то никогда не дремлющего божества, ослепительно сверкало жаркое солнце.

– Терпеть не могу лето, – наконец сказала Рейчел ровным голосом.

Джек взял ее за руку.

Она подняла голову и заглянула ему в лицо. Радость куда-то исчезла: казалось, Рейчел вдруг резко постарела, в беспомощных глазах ее зияла столь хорошо знакомая ему пустота.

Он повернул ключ в замке и толкнул тяжелую дубовую дверь:

– Заходи.

Бёрдкейдж-уолк, 12

Лондон

30 октября 1936 года

Моя дорогая Рен!

Самостоятельная жизнь оказалась несколько труднее, чем я себе представляла. Энн, правда, чувствует себя как рыба в воде, а вот я постоянно удивляюсь собственной беспомощности. Например, стирка. Она отнимает у меня уйму времени, и всегда результат один и тот же: передо мной лежат кучи мокрого шерстяного тряпья, с которого ручьями течет вода и которое в результате садится. Когда одежда наконец высыхает и я пытаюсь натянуть на себя свитер, он почему-то оказывается размером с носок. Я уж не говорю про мытье посуды, тут дело обстоит еще хуже. Я уже разбила два бокала и отбила край у чайной чашки. Энн говорит, что мне придется купить точно такую же, иначе хозяйка рассердится. По полу у нас летают шарики пыли, как перекати-поле по степи. Когда сегодня явилась миссис Линд, наша уборщица, я чуть не расплакалась от счастья. В жизни еще так не радовалась приходу чужого человека!

Я вечно забываю покупать продукты, а если покупаю, то не знаю, что с ними делать. В приготовлении еды столько тонкостей. Оказывается, яичница-болтунья не должна быть хрустящей! Как только Энн уходит из дома, я, словно голодный дикий зверь, бросаюсь и уничтожаю все съедобное, что она оставила. Энн уже взяла моду прятать от меня хлеб и мед, так что теперь отыскать ее припасы – задача не из легких!

Работа идет своим чередом. Я уже научилась упаковывать и отправлять заказы, и теперь мне позволяют исполнять кое-какую работу в самом магазине. На днях зашел Старый Служака, спросил книгу под названием «Веллингтон: Человек и миф», которая у него, не сомневаюсь, уже есть. Книга эта очень дорогая, так что я отличилась, продав ее на глазах у самого мистера Тарбертона. Совершив покупку, муж Маман пригласил нас с Энн, правда с некоторой неохотой, куда-нибудь сходить пообедать. Наверное, потому, что мы стояли перед ним, преданно смотрели ему в глаза, как пара голодных щенков, и боялись сдвинуться с места. Мы пошли в «Лайонс», где Старый Служака, думаю, никогда в жизни не бывал и где, похоже, подтвердились его самые худшие опасения насчет того, что современная цивилизация разлагается. Разумеется, мы с Энн никаких особых ужасов не заметили, поскольку были слишком заняты: обеденный перерыв в магазине совсем короткий, и мы спешно поглощали дармовой ланч, а затем рассовывали по карманам булочки, которые прихватили на ужин. Старый Служака пришел в ужас от наших манер, но перед уходом сунул мне пятифунтовую банкноту. Все-таки он по-своему милый.

С Ником я вижусь нечасто. В Лондоне сейчас проездом какие-то старинные друзья его родителей из Канады. Я очень расстроилась, что он должен уделять им внимание, и вела себя глупо. Между прочим, у этих старинных друзей есть дочка Памела – довольно симпатичная девица с глазами навыкате. Мы с ней поссорились, и это было ужасно, причем во всем виновата одна только я. Ситуация безвыходная, как ее исправить, даже не представляю. Я в полном отчаянии. Ну вот объясни, почему у меня вечно все не слава богу?

Между прочим, у Глории неприятности. Пинки ушел в запой и вот уже третий день не появляется дома. Только представь, его обнаружили в номере какой-то захудалой гостиницы, под столом, в стельку пьяного, в обнимку с каким-то хористом из театра «Друри-Лейн». Хорошо погулял, ничего не скажешь.

Твоя Б.

* * *

Кейт перевернулась в кровати, стараясь укрыться от ярких солнечных лучей, заполнивших всю спальню. Шторы у Рейчел старые, к тому же выцвели, и летом от них никакого толку. Нащупав на столике будильник, Кейт посмотрела на циферблат. Десятый час. Рейчел сегодня ушла рано, отправилась куда-то за город, где ей снова предстоит заниматься оценкой имущества. Кейт осталась в доме одна. Одна во всем Лондоне. Перевернувшись на спину, девушка снова закрыла глаза, желая поскорее забыться сном. Как бы не так! Ослепительный солнечный свет, будь он неладен, прогнал жалкие остатки дремы.

Кейт сразу подумала о Джеке, вспомнила, что он рассказывал о своей покойной жене, затем ей пришел на ум их недавний спор.

Теперь она понимала, почему он злился.

Но у нее-то самой ситуация совсем другая.

Ой ли?

Она перевернулась на бок.

Ну разумеется, у нее все совершенно иначе. Или нет?

Кейт сосредоточилась и попыталась вспомнить все еще раз. С самого начала этого романа она поняла, что лишних вопросов Алексу лучше не задавать, можно все испортить. Какая чушь, думала она теперь, какая нелепость. Но тогда она убедила себя, что будет верней всего принимать Алекса за того, кем он кажется. Вместе они с ним обитали лишь в мире вечернего и ночного существования, не имеющем ничего общего с грубой дневной реальностью. Домой шофер всегда доставлял Кейт одну на машине. В глубине души она, конечно, понимала, что это значит. Но прямых вопросов никогда не задавала, чтобы не вторгаться в окутанные туманом, сумеречные области морали, где, если не говорить об этом вслух, все выглядит зыбким и нереальным.

Но, как известно, теория часто расходится с практикой, и на деле хрупкое равновесие быстро нарушилось: теперь Кейт не просто испытывала желание обладать Алексом, но постоянно нуждалась в нем.