Фуэте на пороховой бочке - Татьяна Луганцева

После занятий со своей группой Анастасия поехала к следователю, о встрече с которым договорилась заранее.

Борис Всеволодович встретил ее не очень любезно.

– Чего тебе надо от меня, Лазарева? Если ты пришла просить помочь своему дружку, то абсолютно бесполезно. Я не буду его топить, но и помогать не буду, пусть суд решает. Мы этот вопрос уже решили.

– А я по другому вопросу, – заверила следователя Настя, беспрестанно улыбаясь и стараясь добиться его расположения к своей персоне.

– Что-то не верится… – подозрительно покосился на нее Борис Всеволодович.

– А когда у вас обед? – спросила Настя. – Я знаю прекрасное место не так далеко отсюда.

– Дорого? – спросил Борис.

– Не очень, и я плачу. Без разговоров и вариантов! – взяла быка за рога Настя.

– Идем, – кивнул следователь, который, судя по его лицу, был в данный момент и уставшим, и голодным.

Уже через полчаса они сидели на бизнес-ланче в итальянском ресторанчике, находящемся во дворах, в стороне от городской суеты.

– Никогда здесь не был, – оглянулся Борис Всеволодович, – даже не знал, что тут есть ресторан.

– Да, его так просто не найдешь… Но тот, кто знает, всегда возвращается сюда еще раз, потому что здесь предлагают вкусную и недорогую еду, – ответила Настя, кивая девушке-официантке: – Два бизнес-ланча, пожалуйста.

– Присаживайтесь, я сейчас принесу.

Настя со следователем выбрали столик на двоих в дальнем углу под искусственной лозой винограда и цементными балками с вделанными в них разноцветными макаронами.

– Хорошо выглядишь, Лазарева, – отметил Борис Всеволодович, скользнув по балерине взглядом.

– Спасибо. Вы меня все время видели в разобранном состоянии, а сейчас я прекрасно себя чувствую.

– Зачем я тебе понадобился? – решил сразу перейти к делу следователь.

– Может, просто соскучилась… – попыталась пококетничать Настя.

– Не юродствуй. Когда человек приходит, вернее, вспоминает о следователе, значит, ему что-то понадобилось, – строго посмотрел на нее мужчина.

– Как же вы работаете при таком отношении к людям? Вы так всех будете подозревать в предвзятости к вам и никому и не поверите. Особенно женщине.

– Кому надо, я уже поверил много лет назад, когда еще только учился на следователя, и больше экспериментировать не буду, – твердо ответил Борис Всеволодович, и Настя еле сдержалась, чтобы не вскочить и не закричать: «Браво!», как делали у них в театре, реагируя на сильную сторону искусства.

– Вот вам хлеб белый, черный и первое. Сегодня у нас средиземноморский овощной суп, – принесла им блюда официантка.

– Спасибо. Знаете, а я вас сейчас еще больше зауважала, – посмотрела на следователя Анастасия. – Очень люблю серьезных мужчин.

– Хватит, Лазарева, ходить вокруг да около, словно лиса возле курятника. Говори, что надо, – серьезно и основательно приступил к еде Борис Всеволодович.

Тогда Настя рассказала всю историю, которую поведала ей Зоя Федоровна. Воцарилось молчание. Настя ждала, когда визави откликнется на ее повествование, а следователь явно что-то обдумывал. Официантка уже успела принести второе блюдо – каждому по куску горячей, ароматной пиццы с грибами и по стакану апельсинового сока.

– Ну? – не выдержала Настя.

– Не нукай, я не лошадь. – Следователь с аппетитом вонзил зубы в кусок пиццы.

– Вы сюда что, есть пришли? – гневно воскликнула Настя, у которой мгновенно пропал аппетит.

– Я? Да! Обычно в ресторан на бизнес-ланч я хожу кушать, а ты мне жужжишь назойливо в ухо и портишь аппетит, – кивнул мужчина.

Настя обиженно похлопала ресницами, а Борис Всеволодович, смилостивившись над ней, отодвинул пиццу в сторону и, придвинув к себе пепельницу, закурил.

– О каком именно из преступлений из твоего рассказа ты хотела услышать от меня комментарии? – спросил он.

– А там их несколько? – удивилась Анастасия.

– Я так понимаю, что оперативное прошлое твоего Петра лучше не тревожить вовсе… Сам он ошибся или по предварительной просьбе своего учителя – так и этак нехорошо для него. Эвтаназию в нашей стране даже из самых лучших побуждений не узаконили. И не сделают этого в ближайшем будущем, по моему разумению. И так ухода в больнице никакого, а уж если разрешить нашим медикам убивать пациентов из сочувствия… – небрежно смахнул пепел следователь.