Клото. Жребий брошен - Ева Ланска

— А помолвка? — осенило ее. — Ты же должен сделать мне официальное предложение… Скажи, тут есть поблизости какое-нибудь красивое, романтичное место? Ты бы сделал мне там предложение — как полагается, в торжественной обстановке. Чтоб было что вспомнить. А то на лодке, честно говоря, как-то буднично все выглядит.

Оливье опять уставился Жене в лицо испытующим взглядом. И снова, кажется, не обнаружил ничего подозрительного.

— Да… — нерешительно ответил он. — Тут неподалеку есть один остров…

— Остров, остров! — захлопала Женя в ладоши. — Как здорово ты придумал! Ты молодец. А какой он, этот остров? Там красиво?

Оливье замер, ошарашенный ее бурной реакцией, и ответил чуть растерянно:

— Я купил его давно, но был там, честно говоря, только один раз… Остров как остров — пальмы, птицы.

Женя произвела над собой усилие и, обняв его за плечи, потерлась щекой о его щеку.

— А как он называется?

— Клото, — ответил он тихо. В его голосе вдруг прозвучала усталость.

— Клото… — повторила Женя, пытаясь вспомнить, где слышала это название.

— Скорее бы уже, — вздохнула она.

Оливье лежал неподвижно, глядя в одну точку.

— А когда мы будем на острове? — осторожно спросила Женя.

— Тут, вообще-то, недалеко, — устало произнес он. — Тут, в принципе, все недалеко… Я могу прямо сейчас встать за штурвал, но мне хочется спать.

— Конечно-конечно, — согласилась Женя. — Тебе надо обязательно поспать.

Она стала гладить его по голове, а Дескампс монотонно говорил, уставясь в пространство:

— Нужно, чтобы ты всегда была рядом. Больше не хочу видеть тебя только во сне. Хочу просыпаться рядом с тобой. Знаешь, — вдруг слегка оживился он, — если я буду это знать, тогда, может быть, ко мне вернется сон…

— Вернется, обязательно вернется, — обнадеживающе шептала Женя, продолжая гладить его по голове — до тех пор, пока Оливье не уснул.

* * *

Женя осторожно спустила ноги на пол и, накинув на себя плед, на цыпочках вышла из каюты.

Телефон лежал там, где она его и оставила, — в ногах убитого Лейбмана. Стараясь не смотреть на труп, Женя быстро нащупала на полу телефон, схватила его и отошла подальше. Больше всего на свете ей хотелось не писать очередные sms, а просто поговорить — услышать голос Алекса…

Но значок зарядки аккумулятора на экране телефона показывал: время и sms успели растратить больше половины его сил. Кто знает, сколько еще это продлится?..

«Лейбман мертв, — написала она. — Завтра идем на остров Клото».

Она ждала ответа почти десять минут, и вот наконец:

«Мы знаем, где это. Откуда известно про Лейбмана?»

Женя не выдержала: неужели еще придется писать, что она нашла труп?! Трясущимися руками она набрала:

«Пожалуйста, я больше не могу. ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИТЕ МЕНЯ, Я БОЮСЬ!!!»

«Держись, прошу тебя. Мы будем ждать тебя на острове. Завтра ты будешь свободна».

Женя прижала телефон к сердцу, которое стучало: завтра-завтра-завтра!

«Завтра у меня помолвка», — написала она.

Алекс понял, что это значит:

«Женя, прости меня! Пожалуйста, прости, если можешь!»

Женя не ответила. Нет, она еще не готова говорить о прощении. Сначала надо, чтобы весь этот кошмар закончился. И чтобы она вернулась в нормальный мир. Без сумасшедших хакеров, помешанных на любви и мести.

А сейчас… ей пора возвращаться в каюту — к тому, кто хочет, просыпаясь, видеть ее рядом с собой.

Но прежде нужно было спрятать телефон.

Женя подумала и решила положить его на старое место — в диванную подушку. И вернулась в каюту.

Оливье спал. Женя мельком взглянула на его впалые щеки, бледную влажную кожу в родинках и светлых волосках… Ее передернуло. Стараясь случайно не дотронуться до Дескампса, она легла рядом.

«Если я хочу остаться в живых, — сказала себе Женя, — а не разделить кладовую с несчастным Лейбманом, придется побыть феей, исполняющей желания. Пусть даже тошнотворные».

Она отодвинулась подальше от Оливье, укрылась краем одеяла и, кое-как согревшись, стала погружаться в сон, повторяя про себя заветное: «завтра-завтра-завтра…»

* * *

Проснулась Женя часа через два, и ее сразу охватило тревожное чувство. Было раннее утро — солнце еще не взошло, но окна каюты уже посветлели. Несколько секунд Женя просто лежала с открытыми глазами, потом осторожно приподнялась и сразу же увидела темный бесформенный силуэт на краю кровати.

Оливье Дескампс сидел, закутавшись в плед, сгорбленный, с опущенной головой, и чуть покачивался вперед-назад. На его лице застыла маска боли и страдания…

— Что с тобой? — спросила Женя как можно мягче. — Опять не спится?

— Холодно, — просипел он, продолжая покачиваться.

Женя подобралась к нему поближе и дотронулась до лба. Никаких сомнений, что у Дескампса жар. Оливье никак не прореагировал на ее прикосновение, продолжая смотреть куда-то в пустоту прямо перед собой и покачиваясь. Губы его чуть заметно шевелились.

— Что ты сказал? — тихо спросила Женя.

— Я увидел ее в кафе. Она сидела за столиком и плакала… Такие большие глаза, полные слез. Я пошел за ней, а она все жаловалась мне на продюсеров, на каких-то агентов, еще на кого-то…

Он начал кашлять. Женя сидела рядом с ним, не зная, как реагировать…

— Потом, — продолжил Оливье, откашлявшись и по-прежнему глядя в одну точку, — потом я стал приходить к ней. Я приходил каждый день, иногда она меня пускала в дом, но чаще — нет. А когда впускала… то вела себя так, словно меня рядом не было — переодевалась при мне, дверь в туалет не закрывала. И все время смеялась, смеялась, сбиваясь с французского на русский. Странный язык. Непонятно, то ли она ругалась, то ли смеялась надо мной, но все равно это звучало как музыка…

Оливье помолчал, беспокойно ворочаясь под пледом.

— Однажды у нее что-то случилось, я видел это по ее глазам… Они были такие злые и печальные… Такие красивые. Она позволила мне войти. Я сидел на диване, а она все говорила и говорила, смеялась и плакала, и опять ходила полуголая… Выпила целую бутылку шампанского, а потом…

Оливье замолчал. Его остановившиеся глаза округлились и лихорадочно блестели.

— Потом она совсем разделась, села мне на колени и… и… Она потрогала меня и, поняв, что я кончил от этого прикосновения, стала смеяться.

Оливье повернулся к Жене и посмотрел на нее безумным взглядом.

— Как она смеялась! Мне было так стыдно, что я заплакал… А она сказала, что я никчемный, ни на что не годный сморчок. Она разозлилась и стала выгонять меня, а я плакал и просил разрешения остаться. Но она вытолкала меня, сказав, чтобы я больше не смел приходить. Если, конечно, у меня не будет при себе пары миллиардов ей в подарок…