Пояс неверности - Лариса Соболева

– Я сказал, вставай! – завис над нею Каракуль.

– Мама, уже немного осталось, – соврал Антоша. Он тоже устал, дышал так же тяжело, но, дав обещание Каракулю не доставлять хлопот, по крайней мере старался выполнять его.

– Антоша, я правда не могу больше, – извинилась Лия перед сыном.

Юноша, увязавшийся за ними, лишь молчал, вцепившись в дерево, и дышал, дышал. Каракуль рывком поставил Лию на ноги, но ее тянуло вниз, на землю. От бессилия она расплакалась. Каракуль присел на корточки, объяснил популярно, без напора:

– Ты должна. Скоро откроется второе дыхание, поверь, станет легче. Мы из подвала выбрались, от стволов убежали, ты не можешь так просто сдаться. Ты должна идти. Сама! Так надо! Отдохнула? (Лия утвердительно, но вяло кивнула.) Тогда пойдем. Давай руку.

– Откуда ты знаешь, куда идти? – спросила она, держась за него обеими руками.

– Я все же сибиряк, – ответил он, убыстряя шаг. – А здесь все дороги на юг ведут, к морю. Вперед! Антошка, ты где?

– Здесь, с Раджем, – пролепетал мальчик. – Я держусь за веревку на шее Раджа.

– Молоток. Пацан, ты живой?

– Живой пока, – тяжело пробормотал тот.

– Не отставать, бегом!.. На два шага вдох, на четыре выдох!..

Тимоха лежал на животе, стонал, вероятно, поднялась температура. Он не встал с постели навстречу Пете, только повернул к нему голову. Одеяло закрывало Тимоху по плечи, лицо сильно разбито, особенно нижняя губа и нос. Шкалик поставил стул около кровати с пологом – Тимоха любитель вычурностей, – взобрался на стул, свесив ножки, нахмурился:

– Кто тебя так?

– Братки Булькатого, – прохрипел Тимоха и зарыдал.

От побоев так жалобно не рыдают, – сообразил Петя, потому уточнил:

– Только били?

– Не только, – огрызнулся Тимоха. – Опустили, падлы!..

Петя Шкалик спрыгнул со стула, отбросил одеяло. Голый Тимоха запротестовал, но Шкалик строго прикрикнул на него:

– Да посмотрю только, не ерепенься, сам-то ты не сможешь... – раздвинул ягодицы Тимохи, отчего тот громко завыл. – Ни хера себе! Тебе в больницу надо. Жопу разорвали.

– Заживет, – проблеял Тимоха.

– Сколько их было?

– Трое. Гады!

– Не-а, не заживет, – «успокоил» Шкалик. – Ты ж посрать не сможешь, а того хуже – заражение получишь. В больнице зашьют...

– Да? Позориться? – взвизгнул Тимоха со слезой в голосе. – Жрать не буду, подожду, пока заживет.

– Ты ж вроде, как говорят в народе, любишь это дело... ну, с пацанами... – всего лишь намекнул, чтоб не обидеть прямым текстом, Шкалик.

– Когда я! – взвился Тимоха, но тут же застонал от боли, так как резко дернулся. – Но не когда меня! Разницу чувствуешь?

– За что тебя так? – Петя взобрался на стул, сложил на груди ручонки крест-накрест, выжидающе уставился на несчастного.

Раз опустили, значит, было за что. Тут отнекиваться, врать бессмысленно. А Тимоха нуждался в участии, жалея себя, хотел услышать слова жалости еще хоть от кого-нибудь, посему признался:

– Булькатый предложил дружить против Хачика. Я сдал его Хачику, думаю, Хачик сдал меня Булькатому. Больше не за что. Вот и все. Неблагодарная жирная свинья.

– Не любят они нас, – констатировал Шкалик. – С этими волками нельзя кентоваться. Им сколько ни делай добра, помнить не будут, а то и накажут, как тебя. Им только пасти надо рвать, рвать безжалостно.

– А... все из-за бабы! Попадись она мне!

– Не пори ерунды! – осадил его Шкалик. – Баба здесь ни при чем, она свою шкуру спасает, на то имеет право. Из-за бумаг Алекса все, это точнее. Так ведь? Ты хотел подлизаться к Хачику, а он тебя откинул носком ботинка, как кусок дерьма. А сами, я имею в виду Булькатого и Хачика, по моим наблюдениям, договорились меж собой на банкете. Меня не позвали в стаю. Нам с тобой тоже держаться надо вместе. И посмотрим, кто кого.

– Да что мы можем с ними сделать? – прохрипел Тимоха.

– Мы их тоже опустим, – криво улыбнулся Шкалик, наклонясь к Тимохе, который, услышав заветные слова, приподнялся на локтях. А Петя добавил, подмигнув: – По-своему. Ударили – ответь, так ведь?

Бег длился, казалось, вечность. Одежда высохла, разумеется, кроме куртки Каракуля. Лия уже не скулила, не ныла, плелась хвостом с полным безразличием за Каракулем, державшим ее крепко за руку. Иногда глаза у нее закрывались, а ноги бежали сами собой. Светало. Каракуль остановился, ориентируясь на местности, юноша повалился на землю.

– Ну, пацан, – обратился к нему Каракуль, – дальше нам не по пути. Тебе налево, нам направо. Бывай.

– Не прогоняй, пригожусь еще, – выговорил тот сухими губами, вытер лицо и встряхнул головой.

– Мне помощники не нужны, – отрезал Каракуль. – Особенно от Булькатого.

– Зря. Вас будут искать. Раз Булькатый держал девчонку в подвале, значит, она ему позарез нужна. А тебе, тебе не нужен свой человек у него?

– Да вы здесь все за рубль удавитесь. Посулит тебе Булькатый червонец, ты и выложишь, как бежал со мной из подвала, расскажешь, где мы засели. Так?

– Да он меня... – зло возразил юноша. – Я это понял. Своих же утопили. Я до конца дней не забуду подвал, крыс и ледяную воду. Я помогу тебе, поверь.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Каракуль. – Встретимся вечером. Принеси сигарет, ну и расскажешь, как там... у них. А сейчас иди, тебе нужен врач.

– Ты тоже ранен.

– Справлюсь. Вечером буду ждать в лесу, скажем, в шесть. У тропинки, что разветвляется на три, знаешь? Она у города одна такая, в три стороны ведет, и все в лес.

– Знаю. Жди. Я обязательно приду. Меня Вадимом зовут.

Он побрел на слабых ногах вниз. Каракуль подождал, когда он пропадет среди зарослей, только тогда помог подняться Лии.

– Не верь ему, – вымолвила она, шатаясь, как пьяная.

– Посмотрим, – сказал Каракуль, увлекая ее за собой. – Антон, не отставать.

– А скажи, скажи, что я тебе пригодился! Если б не мы с Раджем...

Мальчик, напротив, ожил, был бодр и принялся донимать Каракуля вопросами, требуя похвалы. Тот лишь кивал отрицательно или утвердительно головой, ворочать языком не было желания. Не сразу отыскали джип, еще покружили некоторое время, но нашли. Каракуль развел костер, принес одеяло, расстелил. Кожаную мокрую куртку приладил на воткнутые в землю ветки ближе к огню. Затем налил коньяка полкружки, протянул Лии:

– Выдохни и пей залпом.

Она понюхала, покривилась и протянула назад.

– Пей! – рявкнул он. Лия послушно выпила, передернула плечами и бухнулась на одеяло. – А теперь раздевайся.