На Бейкер-стрит хорошая погода, или Приключения веселых мусоров - Андрей Воробьев

— Может, вас заинтересует другая версия? — поинтересовался Ларин. — В доме этой гражданки лежит труп, а непойманных убийц поджидает полиция. В результате Уотсона хватают и сажают в камеру. Таким образом, дорогой Шерлок, вы остаетесь открытым со всех сторон.

— Я как-то об этом не подумал, — замялся Холмс, но тут же вышел из положения. — Мои уроки вам явно идут на пользу, но не до конца — полиции в этих местах днем с огнем не сыскать. Все-таки готов держать пари, что Уотсон будет нынче образцово-показательно поженен. Хотя об этом мы узнаем чуть позднее. Давайте не будем терять времени и отправимся к водопаду.

Андрей согласился пройтись пешком и, нащупав в кармане револьвер, двинулся по тропинке вслед за великим сыщиком, размышляя о том, что их ждет в ближайшее время.

По всем прикидкам выходило, что фрау откровенно лгала: внешний вид синяка ну никак не соответствовал ее рассказу о происшествии. Хоть и не с отличием, но все же закончив некогда мединститут, Андрей прекрасно знал, что синяк на лице или, по-умному, гематома, в зависимости от времени, когда он был нанесен, имеет определенную последовательность расцветки: сначала — красноватый, затем — багрово-синий, позднее — зеленеющий и в конце — желтый. В советские времена говорили, что цвет синяка меняется от червонца к рублю — по цвету тогдашних денежных купюр.

По словам же фрау, травму она получила непосредственно перед обращением за помощью. Значит, фингал мог быть лишь багрового цвета, в крайнем случае начать синеть. Но ни зеленого, ни тем более желтого оттенков быть не могло — они появляются не раньше шести-восьми дней после травмы. Вывод из всех размышлений следовал однозначный: долгожданная встреча с «профессором преступного мира» должна была вот-вот состояться.

И Мориарти должен был прийти на нее один, в лучшем случае с напарником.

«Если я ошибаюсь, — размышлял Ларин, — то какого черта было отсылать меня и Уотсона? Нас бы всех втроем успешно уложили у водопада».

* * *

Соловец вышел на крыльцо родного РУВД, посмотрел на высыпавшие по небу звезды и поплотнее запахнул пуховик.

К вечеру сильно похолодало.

Мимо майора по тротуару рысцой пробежал какой-то раскрасневшийся мужичок, весело крича:

— Ничего, Сереженька! Скоро будем дома, сынок!

За ним на длинной веревке болтались пустые санки.

Соловец проводил взглядом папашу, вспомнил, что сам уже давным-давно не гулял с собственными отпрысками, и решил в ближайшее воскресенье, вместо того чтобы с Лариным и Дукалисом пить пиво, выбраться с семьей в какой-нибудь парк и там от души покататься на лыжах или на санках.

Из двери РУВД показалась голова Чердынцева.

— Георгич! Эй, Георгич!

— Ась? — не оборачиваясь, спросил Соловец.

— Давай дуй обратно. На рынке два трупа!

— Черт! — Майор поглубже натянул шапку на уши. — Скажи Мухомору, что я уже ушел.

— Не могу. Он в окно смотрит, — грустно сказал начальник дежурной части.

— Вот, блин! — Соловец развернулся лицом к зданию РУВД и поднял глаза на освещенное окно кабинета Петренко, на фоне которого маячил силуэт подполковника. — Я когда-нибудь вовремя попаду домой или нет?

— Есть такая профессия — милиционер, — с пафосом сказал уже хлопнувший рюмочку коньяку Чердынцев, тем самым отметив благополучный уход проверяющего.

Соловец зашел внутрь околотка, стащил с головы шапку и молча побрел наверх.

Ему на память отчего-то пришел давний случай, когда над ним, зеленым еще лейтенантом, подшутили Ларин и Казанцев.

Накануне Дня Победы троица недавних выпускников питерских вузов, по зову горячего сердца, пересохшего горла и пустого кармана пошедших работать в МВД, пьянствовала в компании приглашенных Казановой пэтэушниц на квартире Соловца. К утру, как водится, они допились до полной зюзи.

И то ли у Ларина, то ли у Казанцева родилась гениальная мысль разрисовать наголо обритую голову Соловца.

Сказано — сделано.

На лоб и темя пьяного товарища написали следующее: «Да я такой. Я — голубой». Закончив манипуляции фломастерами над мирно храпящим Соловцом, товарищи по оружию легли спать и не услышали, как лейтенант, никем не остановленный, вышел на улицу, дабы съездить в ближайший гастроном за пополнением запасов спиртного.

Встречные фыркали и крутили пальцем у виска. Кто-то громко вслух высказался, дескать, совсем обнаглели меньшинства.

Конец мучениям Соловца положил участковый, отволокший его в помещение пункта народной дружины. Там лейтенант наконец посмотрел на себя в зеркало и поведал пожилому капитану грустную историю о том, как на него напали в подворотне трое юнцов в черных кожаных куртках, треснули чем-то по затылку и дальше он ничего не помнит.

Капитан сочувственно покивал, вымыл голову Соловца керосином и отпустил восвояси.

На друзей лейтенант не обиделся — он был отходчивый…

В предбаннике кабинета Петренко майор столкнулся с выходящим Мухомором.

— Мартышкина задержали, — подполковник обреченно махнул рукой на телефон с гербом России на диске, соединявший РУВД с Главком. — Транспортный отдел метрополитена. Первый зам лично позвонил, «поздравил»… Еду разбираться.

— Как? За что, Николай Александрович? — поразился Соловец.

— Напал на заявителя, — печально промычал Петренко.

— Ларина не видели? — поинтересовался Соловец.

— Видел, — буркнул Мухомор, снимая с вешалки шинель.

— Где? — обрадовался майор.

— Бегал тут по двору, как в жопу ужаленный, «барабана» своего дожидался, — объяснил подполковник. — Ну, всё, я за Мартышкиным, а ты на рынок жми. И побыстрее!

* * *

И все-таки Андрей недооценил Мориарти.

Когда до Рейнбахского водопада оставалось два-три десятка метров, за спинами наших туристов раздался зловещий хохот лидера «девонширских». Ларин решил, что сразу же извлекать из кармана револьвер рискованно, и медленно повернулся назад.

«Профессор преступного мира» стоял на единственной тропинке, ведущей меж скал в направлении деревушки, и, широко расставив ноги, делал какие-то странные пассы руками, ужасно при этом гримасничая и шипя по-гадючьи.

— Вы что, нездоровы? — участливо поинтересовался Ларин. — Может, требуется помощь врача? — Он попытался шагнуть к злодею.

Тот в ответ еще сильнее задергался, будто невидимый кукловод под джазовую мелодию начал дергать за ниточки, на которых болталась марионетка.

Холмс схватил своего спутника за пальто. На лице сыщика застыл неподдельный ужас.

— Не подходите близко! Это приемы смертельной борьбы борицу, которой в совершенстве владеет Мориарти!

— Да? А я думал, что у профессора начинается эпилептический припадок. Послушайте, Мориарти, вы уверены, что вам не нужен врач?