Тьма чернее ночи - Майкл Коннелли

– Возможно, – сказал он наконец. – Наверное. – Он оторвал взгляд от долины и повернулся к ней спиной. Прислонился к перилам и снова посмотрел на Маккалеба. – Так что там с Ганном? Мне казалось, вчера я рассказал тебе все, что стоило рассказать. У тебя же есть досье, верно?

Маккалеб кивнул.

– Возможно, ты рассказал все, и досье у меня есть. Но мне было интересно, не всплывет ли что-нибудь еще. Ну, знаешь, наш разговор мог натолкнуть тебя на какие-то мысли.

Босх как-то странно хмыкнул и взялся за бутылку, потом вспомнил, что она пуста.

– Терри, приятель, у меня сейчас идет процесс. Я даю показания, разыскиваю пытавшегося сбежать свидетеля. Я хочу сказать, что перестал думать о твоем расследовании в тот же миг, как вышел из-за столика в "Купидоне". Чего же ты от меня ожидаешь?

– Ничего, Гарри. Я просто думал, что, возможно, стоит попробовать, вот и все. Я работаю над этим делом и стараюсь нарыть хоть что-нибудь. Вдруг, думаю... Ладно, не беспокойся.

– Ты странный тип, Маккалеб. Я теперь вспомнил, как ты смотрел на фотографии с места преступления. Хочешь еще пива?

– Почему бы нет?

Босх оттолкнулся от перил, взял свою бутылку, потом бутылку Маккалеба. Пива в ней оставалось еще по крайней мере на треть. Босх поставил ее обратно.

– Допивай пока.

Он пошел в дом и достал из холодильника еще две бутылки пива. На этот раз, когда он вернулся с кухни, Маккалеб стоял в гостиной. Он отдал хозяину пустую бутылку, и Босх не понял, допил ли гость ее или вылил в темноту. Он отнес пустую на кухню, а когда вернулся, Маккалеб стоял возле стереосистемы и изучал коробку с дисками.

– Что это тут? "Арт Пеппер играет с Ритмической группой"?

Босх подошел.

– Ага. Арт Пеппер и оркестранты Майлза. Рояль – Ред Гарланд, бас – Пол Чемберс, ударные – Филли Джо Джонс. Запись 19 января 1957 года. Здесь, в Лос-Анджелесе. Один день.

Считается, что пробка в мундштуке пепперовского сакса треснула. Он выступал с этими ребятами всего один раз. И выдал по максимуму. Один день, один концерт, один шедевр. Вот как это делается.

– Эти ребята играли в оркестре Майлза Дэвиса?

– Тогда.

Маккалеб кивнул. Босх наклонился, чтобы посмотреть на обложку диска в руках у Маккалеба.

– Н-да, здесь, в Лос-Анджелесе, – сказал он. – В детстве я не знал, кто мой отец. А у матери была масса записей этого типа. Она болталась в некоторых джаз-клубах, где он играл. Красив был, дьявол. В смысле, Арт. Создан для рекламы. Только посмотри на снимок. Я тогда выдумал целую историю, будто он и есть мой старик, а дома не бывает потому, что все время путешествует и записывается. И даже сам почти поверил. Потом – через много лет – я прочитал о нем книгу. Там сказано, что, когда делали эту фотографию, он был мертвецки пьян. Как только съемки закончились, его вырвало, и он снова завалился спать.

Маккалеб рассматривал фотографию на диске. Красивый мужчина прислонился к дереву, держа в правой руке саксофон.

– Что ж, он умел играть, – сказал Маккалеб.

– Ага, умел, – согласился Босх. – Гений с воткнутой в руку иголкой.

Босх подошел и увеличил громкость. Это была "Обыкновенная жизнь" – одна из главных композиций Пеппера.

– Ты веришь? – спросил Маккалеб.

– Во что? Что он был гением? Да – на саксе.

– Нет, я имею в виду, считаешь ли ты, что у каждого гения: музыканта, художника, даже детектива – есть некий пагубный порок вроде этого? Воткнутая в руку иголка.

– Я считаю, что у каждого – гений он или нет – есть некий пагубный порок.

Босх сделал громче. Маккалеб поставил пиво на одну из колонок. Босх тут же схватил бутылку и сунул ее Маккалебу в руки. Ладонью вытер влажный кружок на деревянной поверхности.

Маккалеб убавил громкость.

– Ну же, Гарри, скажи мне что-нибудь.

– О чем ты?

– Я проделал такой путь. Скажи мне что-нибудь о Ганне. Я знаю, тебе на него плевать – колесо повернулось, и он не ушел от возмездия. Но мне не нравится, как это выглядело. Тот тип – кто бы он ни был – еще здесь. И он не остановится. Я уверен.

Босх дернул плечами, словно ему и на это плевать.

– Ладно, вот, пожалуйста. Мелочь, но, возможно, стоит попробовать. Тогда ночью, когда он валялся в камере и я заглянул к нему, я поговорил и с ребятами, которые забрали его за вождение в нетрезвом виде. По их словам, они спросили его, где он надрался, и он ответил, что вышел из бара под названием "У Ната". Это на бульваре примерно в квартале от "Массо", на южной стороне.

– Ладно, найду, – сказал Маккалеб. В его голосе слышалось "ну и что?". – Какая связь?

– Понимаешь, именно "У Ната" он напился в тот вечер шесть лет назад, когда я в первый раз столкнулся с ним. Там же он подцепил и женщину – ту, которую убил.

– Так он был завсегдатаем.

– Похоже на то.

– Спасибо, Гарри. Я выясню. А почему ты не сказал об этом Джей Уинстон?

Босх пожал плечами:

– Наверное, не подумал, а она не спросила.

Маккалеб собрался было снова поставить пиво на колонку, но спохватился и отдал бутылку Босху.

– Я мог бы заехать туда сегодня же вечером.

– Не забудь.

– О чем не забыть?

– Когда сцапаешь типа, который сделал это, пожми ему руку от моего имени.

Маккалеб не ответил. Он оглядывался, словно только что вошел.

– Можно воспользоваться уборной?

– По коридору налево.

Маккалеб вышел, а Босх отнес бутылки на кухню и поставил в мусорное ведро к остальным. Открыл холодильник и увидел, что в упаковке из шести бутылок, купленной по дороге домой после охоты на Аннабел Кроу, осталась всего одна. Закрыл холодильник.

Вошел Маккалеб.

– Ну и сумасшедшая картинка висит у тебя в коридоре, – сказал он.

– Что? Ах да. Мне нравится.

– И что она должна означать?

– Понятия не имею. Наверное, что "большое колесо" продолжает вращаться. От возмездия не уйдет никто.

Маккалеб кивнул:

– Наверное.

– Собираешься отправиться в бар "У Ната"?

– Подумываю. Хочешь поехать?

Босх задумался, хотя знал, что это было бы глупо. Нужно просматривать материалы по убийству – готовиться к продолжению показаний следующим утром.

– Мне лучше поработать здесь. Подготовиться к завтрашнему.

– Ладно. Как, кстати, идет?