Грешники и праведники - Иэн Рэнкин

— Мы все готовы признать, что ошибки случались. Из-за них Стефан Гилмур подал рапорт.

Фокс смерил его взглядом.

— А что, по-вашему, скажет Билли Сондерс?

— Вы что имеете в виду?

— С ним будет разговаривать прокурор. Очень может быть, Сондерс пожелает заключить сделку со следствием в обмен на снисхождение.

— И что?

— А то, что он тридцать лет держал рот на замке, но теперь может и рассказать, как всё было на самом деле.

— Вы хотите сказать, признается?

— Может, и не в убийстве, а в том, как его выгораживали.

— Никто его не выгораживал, это в бумажках напутать могли, с кем не бывает.

— Вы полагаете, что он именно так и будет формулировать?

— Мне безразлично, что и как он будет формулировать.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Билли Сондерса? Лет двадцать — двадцать пять назад.

— Хотя и живёте в одном городе? — Фокс помолчал, демонстративно изучая свои записи. — Когда инспектор Гилмур ушёл в отставку, кто стал курировать мистера Сондерса?

— Вы хотите знать, чьим осведомителем он стал? — Патерсон посмотрел на Ребуса. — Он ни с кем из нас не сработался, верно, Джон?

— Да я теперь уже не помню, — вынужден был ответить Ребус.

— Я-то думал, он чувствовал себя обязанным вам, — сказал Фокс. — И неважно сколько информации он слил вам за многие годы, — вы ведь избавили его от ответственности за убийство…

— Ненамеренно, — поправил его Патерсон.

— Пусть так. Но ведь раньше вы его ценили, а тут вдруг почему-то от него отказываетесь.

— Может показаться, что за этим стояло ещё что-то, — вмешался Ребус.

— Ты же там был, Джон, — оборвал его Патерсон. — Сам-то ты что думаешь?

— Тогда у нас была другая страна.

— А вот тут вы ошибаетесь — вы оба, — сказал Фокс, переводя взгляд с одного на другого. — Страна была та же самая, просто вы возомнили себя хозяевами и усвоили массу дурных привычек. Но далеко не всё можно списать за давностью лет.

— Время, однако, может играть злые шутки с памятью, — подчеркнул Патерсон. — Какую бы историю ни рассказал теперь Сондерс, никто не знает наверняка, правда это или выдумки.

— Но с его краткосрочной памятью проблем, видимо, быть не должно?

— Вы о чём? — Глаза Патерсона сощурились.

— Сегодня его вызывали для беседы в прокуратуру. Вы уверены, что в последний раз встречались с ним четверть века назад? — Он дождался кивка от Ребуса и Патерсона. — А вот по словам мистера Сондерса, один человек из вашей компании звонил ему сегодня утром.

Ребусу потребовалось всего несколько секунд, чтобы назвать имя:

— Стефан Гилмур?

— Именно он, — подтвердил Фокс.

— И чего он хотел?

— Он интересовался, какие тайны собирается раскрыть мистер Сондерс.

— Стефан лично с ним говорил? — недоверчиво спросил Патерсон.

Фокс кивнул в подтверждение.

— Похоже, от дурных привычек никак не избавиться, — прокомментировал он, снова перелистывая свой блокнот.

Ещё десять неприятных минут — и Фокс поблагодарил Патерсона, сказав, что Ребус проводит его к выходу.

— Вы наверняка захотите обменяться мнениями, когда закроете дверь с той стороны.

Ни Ребус, ни Патерсон не стали этого отрицать. Выйдя на Чемберс-стрит, Патерсон вытащил мобильный телефон и набрал номер Стефана Гилмура.

— Скинули в голосовую почту, — пробормотал он несколько секунд спустя.

Он оставил послание — попросил Гилмура перезвонить и добавил: «Ты знаешь, о чём речь, хитрожопый сукин сын».

— Доходчиво, — сказал Ребус.

Патерсон посмотрел на небо и испустил звук, который ещё чуть-чуть и перешёл бы в вой.

— Как, по-твоему, что за игру он ведёт, Джон?

— Лучше ты мне скажи.

— Он что хочет — чтобы мы в этом говне были по уши?

— Но Фокс прав, похоже? За этим стоит что-то ещё, не просто желание сохранить для себя проверенного информатора?

Патерсон ткнул пальцем в грудь Ребуса:

— Это ты сказал, а не Фокс!

— Только потому, что он уже говорил мне об этом.

— По идее, ты должен быть на нашей стороне, Джон.

— Правда? А как насчёт Стефана? Это по-товарищески — звонить Билли Сондерсу у нас за спиной?

— Одному богу известно, что на него нашло, — пробормотал Патерсон, и его плечи опустились.

— Тёмный завет — это дела давно минувших дней, Жиртрест, — тихо сказал Ребус. — В те времена мы горой стояли друг за друга, и в этом был смысл. Но не факт, что всё осталось по-прежнему.

— Ты просишь меня объединиться с тобой против Стефана? — Патерсон медленно, но решительно покачал головой.

— Я только говорю, что мы должны вести себя по-человечески.

— А по-человечески — это как, Джон? Нет, ты мне скажи. По-человечески было встречаться с женой Дода Блантайра? По-человечески было, что те из нас, кто об этом знал, словно воды в рот набрали?

— Мы сейчас не об этом. — Кровь прихлынула к щекам и шее Ребуса.

— И об этом тоже. Секреты, и ложь, и другое дерьмо, которое мы разгребали и в котором погрязли. Я не видел, чтобы ты ставил свою подпись под чужими показаниями. Но мы оба знаем, что такое случалось. Многое случалось в те дни, а одной трещинки в дамбе бывает достаточно… — Патерсон помолчал, смерил Ребуса взглядом. — Так что определись, Джон, на чьей ты стороне. А Стефана предоставь мне — я позабочусь, чтобы он больше не совался к Сондерсу…

Ребус увидел протянутую руку Патерсона и крепко пожал её. Патерсон явно неохотно отпустил руку Ребуса.

— Ну, хорошо, договорились, — сказал Ребус, освободившись наконец.

Он посмотрел вслед Патерсону, потом вернулся в здание и завернул в туалет. Разглядывая своё лицо в забрызганном зеркале, он увидел у себя на правой щеке едва заметный след от помады. Выругавшись, он его стёр. Может быть, его заметил и Фокс, да решил промолчать. Но кто его определённо видел, так это Патерсон. И происхождение его вычислил. Она же спрашивала у Патерсона телефон Ребуса. Фокс находился в своём кабинете и теперь, когда шоу было закончено, наводил порядок.

— Удалось продвинуться? — спросил Ребус.

Вместо ответа Фокс задал свой вопрос:

— Дозвонились до Стефана Гилмура?

— Нет, — признался Ребус. — Патерсон оставил послание.

— Невероятно глупо с его стороны контактировать с Сондерсом.