Тишина в Хановер-клоуз - Энн Перри

Тетя Веспасия осведомилась о здоровье миссис Йорк и выразила сочувствие — потеря камеристки в таких обстоятельствах вызывала массу неудобств. Потом она заметила, что ее собственная камеристка, Амелия Гибсон, верно служившая ей не один год, теперь — когда Веспасия достигла преклонного возраста и редко выходит в свет — стала лишней и ищет себе новое место. Девушка из заслуживающей доверия семьи, она также служила у ее внучатой племянницы, леди Эшворд, чья рекомендация тоже прилагается. Веспасия надеялась, что миссис Йорк сочтет Амелию достойной. Веспасия готова за нее поручиться.

Миссис Йорк поблагодарила ее за любезность и согласилась принять Амелию, если та явится немедленно.

Пальцы Эмили судорожно сжимали сумочку, в которой лежали рекомендательные письма и три фунта и пятнадцать шиллингов серебром и медью (у слуг не бывает золотых соверенов или гиней), а также непривычно тяжелый сундучок с запасным платьем, фартуками, чепчиками, бельем, Библией, несколькими листами писчей бумаги, ручкой и чернилами. Когда она поднималась на ступеньки крыльца, сердце ее бешено колотилось, во рту пересохло. Эмили пыталась вспомнить, что нужно говорить. Еще есть время передумать. Она может просто повернуться и уйти, а потом написать письмо с извинениями, приведя правдоподобную причину. Она заболела, у нее умерла мать — что угодно!

Эмили не уходила, собираясь в последний раз обдумать свое решение, но тут дверь перед ней внезапно открылась. На пороге появилась прислуга из буфетной — на вид ей было лет четырнадцать — с миской очисток, которые она собиралась выбросить в мусорный бак.

— Вы на место бедняжки Далси? — бодрым голосом спросила она, разглядывая поношенное пальто Эмили и сундучок в ее руке. — Входите, а то замерзнете здесь, на дворе. Я дам вам чашку чаю, чтобы вы выглядели малость получше, перед тем как пойдете к хозяйке. А то вид у вас какой-то замерзший и полуголодный. Эй, и отдайте сундучок Альберту — он отнесет его в комнату, если вас возьмут.

Эмили испытывала смешанное чувство — благодарность и одновременно страх. Пути назад уже нет. Она хотела сказать девушке спасибо, но язык не слушался. Эмили молча поднялась по ступенькам вслед за девушкой и прошла через буфетную, мимо овощей, двух подвешенных тушек цыплят и связки дичи, еще не ощипанной, а затем на главную кухню. Руки в хлопковых перчатках онемели, и когда Эмили окунулась в тепло, на глаза навернулись слезы, и она зашмыгала носом, приходя в себя после прогулки по холоду от остановки омнибуса.

— Миссис Мелроуз, тут девушка пришла устраиваться на место камеристки. Совсем озябла, бедняжка.

Кухарка — женщина с узкими плечами, широкими бедрами и лицом, похожим на деревенский каравай, — подняла голову от теста, которое она раскатывала, и окинула Эмили взглядом, в котором читалось сочувствие.

— Проходи, девочка, поставь сундучок в угол. Не на проходе! Не хватало, чтобы кто-нибудь споткнулся. Если останешься, тебе помогут отнести его наверх. Как тебя зовут? Да не стой ты столбом! Язык у тебя есть? — Она отряхнула руки от муки, перевернула тесто на разделочной доске и снова принялась раскатывать его скалкой — и все это не отрывая взгляда от Эмили.

— Амелия Гибсон, мэм, — промямлила Эмили, не зная, какую степень почтения должна выказывать кухарке камеристка хозяйки.

— Некоторые обращаются к горничным по фамилии, — заметила кухарка, — но в этом доме так не принято. Да и молода ты еще для этого. Я миссис Мелроуз, кухарка. А это Прим, прислуга из буфетной, что тебя впустила, и Мэри, моя помощница. — Она ткнула испачканным в муке пальцем в сторону девушки в форменном платье и домашнем чепце, взбивавшей яйца в миске. — С остальными познакомишься потом, когда захочешь. Садись сюда, за стол, и Мэри нальет тебе чаю, а мы передадим хозяйке, что ты пришла. За работу, Прим. Нечего тут прохлаждаться! Альберт! — громко позвала она. — Где этот мальчишка? Альберт!

Через секунду в кухне появился большеглазый подросток лет пятнадцати; непослушный вихор у него на лбу загибался назад, придавая мальчику сходство с попугаем какаду.

— Да, миссис Мелроуз? — поспешно сглотнув, спросил он. Мальчишка явно что-то ел тайком.

Кухарка презрительно фыркнула.

— Иди наверх и скажи мистеру Реддичу, что на место Далси пришла новая девушка. Поторапливайся. И если я еще раз увижу, что ты ешь пирожные, то возьму метлу, можешь не сомневаться!

— Да, миссис Мелроуз, — ответил он и мгновенно исчез.

Эмили взяла чашку чая и отхлебнула, но тут на нее напала икота. Мэри смеялась над ней, не обращая внимания на осуждающий взгляд кухарки. Эмили пробовала задерживать дыхание, и в конце концов ей удалось побороть икоту — как раз вовремя, потому что в кухне появилась аккуратно одетая хорошенькая горничная с сообщением, что миссис Йорк ждет ее в будуаре. Эмили пошла за ней — по коридору, мимо кладовой дворецкого, через обитую зеленым сукном дверь в хозяйскую часть дома, — мысленно повторяя, что она должна говорить и как себя вести. Смотреть открыто, но скромно, говорить только если к тебе обращаются, не перебивать, не противоречить, не высказывать своего мнения. Никто не желает знать, что думает камеристка, — это сочтут дерзостью. Никогда не просить сделать что-то вместо себя; со всем нужно справляться самой. Называть дворецкого «сэр» или по фамилии. К экономке и кухарке обращаться по фамилии. И не забывать об акценте! Всегда быть в распоряжении хозяйки, днем и ночью. Никаких головных болей и расстройств желудка — ты здесь на работе, и уважительной может быть только серьезная болезнь. Плохое настроение — это для леди, а не для слуг.

Горничная, которую звали Нора, постучала в дверь, распахнула ее и объявила:

— К вам девушка, мэм, насчет места камеристки мисс Вероники.

В будуаре преобладали два цвета, слоновой кости и розовый с вкраплениями красного — очень женственная комната. Впрочем, времени, чтобы оценить стиль и качество, у Эмили не было.

Миссис Лоретта Йорк сидела в кресле. Это была маленькая женщина со слегка располневшими плечами и талией на дюйм или два толще, чем ей хотелось бы, но в целом сохранившая красоту, которой, несомненно, отличалась в молодости. Эмили сразу поняла, что за нежной белой кожей женщины скрывается стальной характер; аромат духов, кружевные платки и густые мягкие волосы не могли скрыть твердого взгляда.

— Мэм. — Эмили присела в неглубоком реверансе.

— Откуда вы родом, Амелия? — спросила Лоретта.

Эмили уже решила, что безопаснее всего взять биографию собственной камеристки — это позволит избежать противоречий.

— Из Кингз-Лэнгли, мэм, в Хартфордшире.

— Понятно. А чем занимается ваш отец?

— Он бондарь, мэм. Делает бочки и все такое. Моя мать работала дояркой у лорда Эшворда, старого джентльмена, до того как он ушел из жизни. — Эмили знала, что не следует употреблять слово «умер», слишком грубое, чтобы слуги использовали его для таких деликатных обстоятельств. О смерти говорить не принято.

— И вы служили у леди Эшворд и леди Камминг-Гульд. Рекомендации принесли?