Вирус лжи - Алла Полянская

Олег вынырнул из жаркой тьмы утром. Узкий бокс, в котором он находился, был освещен солнцем, льющимся из половинки окна. Вторая половина окна была, видимо, в соседнем боксе — фанерная стенка делила полноценную палату на несколько отдельных помещений, и Олег какое-то время лежал и просто смотрел в окно, щурясь от яркого света. Там, откуда он вернулся, были горячий вязкий полумрак в красноватых сполохах и теплые каменные плиты пола, по которым он шел и шел, поворачивая из одного коридора в другой. Невнятный шепот, доносившийся отовсюду, пугал его до одури — сердце стучало, угрожая вырваться из груди и закатиться… Но там и закатиться ему некуда было, пустой коридор, куда тут закатишься?

Олег смутно помнил, как его везли в машине, потом — как суетились врачи и кто-то светил небольшим, но язвительным фонариком ему в глаза. Но сейчас он чувствовал, что болезнь отступила, жар, сжигающий его, схлынул, и остался он сам — словно выпотрошенная рыба, без сил и внятной перспективы. Болело горло — когда вставляли дыхательную трубку, он не помнит, но когда вынимали, он все ощутил.

Дверь открылась, вошла девушка, которая показалась ему знакомой. Рыжеватые волосы, белая кожа, большие серо-голубые глаза в пушистых ресницах. Девушка была одета в зеленую пижамку, на груди у нее висит стетоскоп, и всем своим видом она давала понять, что шутки в сторону и она врач.

— Ты вернулся. — Девушка улыбнулась и села на стул около его кровати. — Я знала, что ты не подведешь меня, выдержишь.

Олег вспомнил: девушку привел Генка, она — сестра Гришки Макарова, и зовут ее Наташа. Память возвращалась к нему, и он вспоминал звуки ужасной драки за дверью, и кто-то колотил кулаками в металлическую панель, требуя открыть и впустить, и глаза Наташи, такие испуганные, и как он велел ей даже близко не подходить к двери, не то чтоб открыть… А она бы открыла, та тетка орала просто ужасно. Но он нашел в себе силы вернуться из лабиринта и запретить.

— Пить хочешь?

И вот когда она спросила, Олег вдруг понял:

конечно, он хочет пить. Воды, а лучше — свежевыжатого апельсинового сока или грейпфрутового, а лучше смешать и то и другое… Но где тут свежевыжатый сок, тут и вода, наверное, нефильтрованная.

— Хочу.

— Погоди, я сейчас…

Но никакого «сейчас» она сделать не успела, потому что дверь снова открылась и в бокс втиснулась высокая дама в синем платье. Волосы дамы были сколоты на затылке, серо-голубые большие глаза смотрели на Олега встревоженно и сочувствующе.

— Ведь просила сказать, когда он очнется. — Дама достала из пакета, принесенного с собой, термос. — Я тут сока ему свеженького сделала, надо бы его как-то напоить.

— Мама…

— Наташа, очевидно же, что мальчик хочет пить. Так, вот чашка… Помоги ему присесть, а я налью.

Запах свежевыжатого сока был восхитительным, и Олег выпил целую чашку, почти не ощущая вкуса, но упиваясь запахом свежих цитрусов. Это была сбывшаяся мечта, и он прикинул, сможет ли претендовать на вторую чашку напитка, но дама уже все решила за него — в руки Олегу снова легла полная чашка сока.

— Не торопись, его много. — Дама достала второй термос. — А здесь бульон с кореньями, кушать тебе пока нельзя, но бульон — просто необходим, а бульон у меня из домашней курочки, и остальное, что полагается, тоже там. Я своих детей всегда таким бульоном на ноги поднимала.

Это Гришкина мать, сообразил наконец Олег. Он вроде бы помнил ее откуда-то — не то была она в его квартире, не то раньше видел… Нет, все-таки была, говорила с Наташей, жалела его, но все вспоминалось, будто сквозь мутную воду. Кажется, что прошла целая вечность с того момента, как он лежал в своей квартире и понимал, что вот и все, это уже последний уровень и он выбывает.

— Спасибо, сок очень вкусный. — Олег вернул даме пустую чашку, лихорадочно соображая, знает ли он, как ее зовут. — Я…

— Ты отдыхай и поправляйся, я тебя живо на ноги поставлю. — Дама вымыла чашку под краном и поставила на тумбочку. — Мы тут с ребятами подумали и решили, что тебе в той квартире оставаться больше нельзя. И потому переедешь к нам на дачу, освободим для тебя комнату, и твоя мебель туда поместится, вам с Геннадием вдвоем там веселее будет. А квартиру просто запри, вряд ли ты этот ужас сможешь сдать, несмотря на то что все удобства.

— Мам, Олегу надо отдыхать.

— Безусловно. — Дама неожиданно наклонилась к Олегу и погладила его по голове. — Бедный мальчик, какой кошмар. Ну, ничего, макушку в подушку, и спать. А проснешься — бульона выпьешь и сразу станешь лучше себя чувствовать.

Олег хотел ей сказать, что по сравнению с давешним так он уже очень неплохо себя чувствует, но на него вдруг напала такая дремота, что сопротивляться он был не в состоянии. Сон накрыл Олега, и он уснул моментально, будто провалился — но на этот раз уже не в лабиринт. Он сидел на качелях в парке вместе с Генкой, они зачем-то удрали с занятий в «Дубовую рощу» — а вокруг бушевала осень, и Олег смотрел, как сыплются на парковые дорожки, вымощенные плиткой, кленовые листья, и слушал Генку, но отчего-то не понимал ни слова. Но точно знал, что сейчас придет домой, а дома его ждет мама.

* * *

— Ребята, вы совсем ничего не едите — Диана подвинула в центр стола миску с пирожками. — Дима, немедленно ешь, что это за показательное выступление узника совести!

— Дина, ты меня так раскормишь, что на мне брюки не застегнутся.

— Я сошью тебе килт, не плачь.

Они захохотали, повалившись друг на друга, словно не были они взрослыми, умудренными жизнью людьми, словно не было лет, когда росли дети и приходилось пробиваться в жизни, — а они снова молоды, свободны и беспечны.