Лувр делает Одесса - Елена Роговая

– Ой, да ради Бога, всегда пожалуйста! – засмеялся Вольфсон. – Способностей к шитью у него нет, а кормить себе в убыток не очень-то хочется.

– Договорились! Тогда слушайте, что я скажу после ваших слов. Вы, Вольфсон, и впрямь прекрасный мастер. Ворот на сюртуке хорошо пошит: плотненько прилегает к рубахе, не душит, не топорщится. Сдается мне, наш Фима и Мэри будут стоять под хупой с большим шиком.

– Даже не хочу сомневаться. Ваш внук будет выглядеть очень и очень достойно. Ну что, все прекрасно, все довольны? Тогда следующей за ширму идет мадам Разумовская?

– Ой, ви меня прям напугали от неожиданности! – попыталась кокетничать Белла.

– Иди, жена, и возвращайся к нам при полном наряде, – по-хозяйски распорядился Хацкель.

– Уже бегу. Волнуюсь и бегу!

Как только Белла скрылась за ширмой, Фрейда встала и направилась к выходу.

– Мадам перестало быть интересным смотреть на работу? – заволновался Вольфсон.

– Душно у вас здесь для пожилой женщины и пыли от сукна много. Пойду прогуляюсь в свежем воздухе.

Выйдя на улицу, она тут же направилась к Гришке, который все так же усердно счищал снег с тротуара.

– Гриша, поди сюда к бабушке на пару слов!

Гришка с радостью бросил лопату и подбежал к Фрейде.

– Мадам снова хочет угостить меня пирогами?

– Нет, детка. Мадам хочет пригласить тебя на пироги. Поедешь?

– Еще бы! Я так давно не был в гостях! Там всегда вкусно и интересно. А вы не шутите?

– Куда уж мне! Все на полном серьезе. Беги, собирай вещи, пока я буду разговаривать с твоим хозяином.

Радостный Гришка зашвырнул лопату во двор и на всех парусах помчался в подсобку за нехитрым скарбом. Фрейда немного постояла на улице и вернулась в ателье. К ее возвращению Белла все еще любовалась своим отражением в зеркале. Она внимательно рассматривала себя со всех сторон, приподнимала юбку с подъюбником, отставляла правую ногу в сторону, как это делают кокетки, и была очень довольна смотрящей на нее из зеркала женщиной.

– Мама, вы только посмотрите, с каким вкусом пошит наряд! Что скажете?

– Мне нравится, дай Бог процветания этому заведению! Да, господин Вольфсон?

– Большое мерси, мадам Разумовская. Нам всегда приятно хорошее настроение клиента. Уверяю, вы и на мужа не меньше удивитесь.

Как и обещал мастер, глава семейства произвел-таки впечатление на родственников. В новом костюме он выглядел подтянутым и даже помолодевшим на несколько лет. От всеобщего внимания Хацкель жутко разволновался и не знал, куда пристроить свои руки. Он то и дело поглаживал ткань, стараясь убедиться в ее добротности, прятал руки в глубокие карманы, тут же их вытаскивал и начинал поправлять прическу. На лице появился румянец, а на лбу выступили мелкие капли пота.

– Сынок, мое сердце волнительно трепыхается! В этом костюме ты очень сильно похож на своего папу. Чего рассказываю, сам знаешь, на него было куда посмотреть даже в рабочем фартуке. Он бы обязательно сказал тебе «да» и сильно порадовался, шоб ему было хорошо без нас на том свете.

Видя довольные лица Разумовских, Вольфсон искусно подвел разговор к оплате. После оглашения цены в воздухе повисла мертвая тишина. Правый глаз Хацкеля нервно задергался, а рука автоматически сжала свернутые в трубочку ассигнации.

– Господин Вольфсон хочет нам голодной смерти? – наконец-то выдавил из себя Хацкель. – Вы же говорили, что мы останемся довольные, а получилось сильно наоборот.

– Я назвал примерную цену, потому что не знал, сколько времени уйдет на работу.

– Извините, минуточку, – вмешалась Фрейда, – может быть, ваш работник много раз ходил попить воды или, того хуже, в туалет и там страдал запорами, а вы нас заставляете оплачивать все его прогулки.

– У нас ведется строгий учет рабочего времени.

– С откудова такие правила? – недовольно буркнул Хацкель.

– Это придумал не я. Если хотите, можете справиться в ремесленном цехе портных.

– Спросить можно, и наверняка нам ответят. Но зачем омрачать прекрасный день такими глупостями? Вы сделали хорошо, мы остались довольны, разрешите и нам выручить вас, – взяла инициативу в свои руки Фрейда.

– Это как? – поинтересовался Вольфсон.

– Вы принимаете от нас деньги, как договаривались на первой встрече, а мы за это заберем к себе Гришу. Ваши хлопоты уменьшаются, расходы тоже, и все расстаются в трепетном оживлении и с приятными воспоминаниями друг о друге. Идет?

– Конечно, ваше предложение весьма интересно, но за два года я привязался к мальчишке. Он мне, можно сказать, теперь как сын.

– Я вас умоляю! Поэтому вы его и лупите тем, что только под руку попадается, – язвительно добавила Фрейда.

– В целях воспитания никому не мешает. Даже в Святом Писании говорится: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына: а кто любит, тот с детства наказывает его». Приходится, мадам, наставлять.

– Я вас умоляю! Не раздражайте мой интерес в эту сторону, а то я стану несдержанной и смогу резко нагрубить.

– Мадам Разумовская, я вас вежливо понял и хотел уже было сказать, что согласен, но вы меня сильно опередили. Рассчитаемся по старой цене, и справляйте себе на здоровье красивую свадьбу.

– Вот и порешали. Хацкель, отсчитай деньги при мне, пока я не вышла. А месье Вольфсону на прощанье желаю много богатых клиентов и счастливых лотерейных билетов. Сынок, мы тебя у лошади подождем.

К моменту возвращения Фрейды Гришка уже сидел на телеге, крепко сжимая в руках небольшой узелок, в котором покоилось все его имущество.

– Бабушка, а вы точно не пожалеете, что меня забрали? – еще раз поинтересовался он.

– Господи, откудова в тебе столько осторожности? В твои лета нужно думать не дальше, чем на один день! Ты не успел уехать, уже заботишься. Похоже, жисть тебя сильно потрепала, коль голова живет в нешуточном беспокойстве.

Как обычно, Фима помог Фрейде сесть в повозку, накинул на ноги войлок и, убедившись, что ей удобно, уселся рядом. Гришка, видя, что Фима не пошел к отцу, а примостился поближе к бабушке, тут же отодвинулся на почтительное расстояние.

– Ты чего это от меня пересел? – поинтересовалась Фрейда. – Я не кусаюсь.

– Ему будет обидно, что я рядом.

– Вон оно как! Внук, тебе будет делать заботу, если Гриша поедет близко ко мне?

– Нет, конечно! Можете всю дорогу сидеть, как вам хочется, – улыбнулся Фима. – Твоей любви на всех хватит.

– Тогда подоприте бабушку с двух сторон, чтобы она на первой же кочке случайно не рухнула, и поехали отсюдова в другое ателье. Хацкель, мне помнится, в прошлый раз ты нам обещал доехать до фотографа?