Лувр делает Одесса - Елена Роговая

– Ох, у меня прям гора с плеч свалилась, – облегченно вздохнула Белла, усаживаясь в повозку. – Одним делом меньше. Я так переживала и мучилась в последние дни. Все думала, какой материал брать? Какие фасоны всем заказывать? Уложимся ли по деньгам? Конечно, откуда спокойствие иметь, ежели до этого мы никогда не позволяли себе заказывать платья в приличных местах! Зря ночи не спала и расстраивалась. Сегодня, как зашли в магазин – сразу поняла: все будет хорошо, без покупок не уйдем. Как нас приятно обслужили! Культура! Специалисты своего дела работают!

– Не то слово, жена. В местечке облапошат в два счета, а уж в городе и подавно! Они же учатся деньгу из народа вытягивать, манеры для этого разные используют, а такие, как вы, сразу рот от приятного обращения раскрывают широко-широко. Вот через эту дыру продавцы-жулики видят всю безграмотную сущность и внутреннее устройство покупателя.

– Хацкель, зачем хочешь надо мной смеяться? Самому-то больше нас понравилось! Мама, подтвердите, чтобы он видел себя со стороны.

Фрейда сидела задумчивая и даже не реагировала на слова снохи.

– В магазине как с тобой продавец разговаривал? – продолжила Белла. – «Если господин желает иметь хороший костюм, значит, ему нужно покупать хорошую ткань…» Что он сказал неправильно?

– Его правда. Из китайки солидный сюртук не пошить.

– То-то же! А в ателье что тебе говорил Вольфсон? «Приличный костюм даже на вешалке висит красиво! Купить натуральную ткань и правильно скроить – это половина дела. Вторая и самая важная часть – подогнать так, чтобы он повторял все движения хозяина. Только при таком условии он прослужит в два раза дольше». И здесь что-то неправильно в его словах? Хацкель, ты бы только всех подозревал! Они умные и культурные люди. Нам учиться и учиться их выражениям. Про Фиму он как говорил? «В мальчике пока нет солидности…» Заметь, сказал «пока нет». «А нужно, чтобы родители жениха видели в нем серьезного мужчину, поэтому сюртук нужно шить такой, какой носят взрослые состоятельные люди». Хороший портной знает, как ребенку помочь выглядеть постарше. Все с первого и до последнего слова правда!

– Жена, не распыляйся! Я же не против ихних выражений! Оба правильно говорили, и я почти согласен, но от такого обхождения появляется дыра в кошельке. Одно им название – культурные жулики!

– А мне все равно было приятно. Обходительное общение делает людей добрее.

– Поэтому за культурное обхождение ты готова отдать все наши сбережения, – закончил мысль Хацкель.

– Так и есть, – вставила веское слово Фрейда. – Против внимания и уважения человек безоружен.

– Точно, мама! Мальчонка вам кресло подставил, вы разомлели от счастья и отдали ему почти все пироги.

– Уймись, сынок! Как тебе не совестно на сироту такие поганые слова говорить! Мы нашего Фимку вон как любим! А ему кто что доброго в жизни сделает? Вольфсон бьет, и подмастерья наверняка тоже обижают мальчонку. Я когда уходила из ателье, он подбежал, за руку дернул и говорит: «Бабушка, если хочете, возьмите меня к себе жить». Прям, лучше бы не ездила сегодня с вами. Сердце ноет от расстройства, и жалость такая подступает, что есть большое желание вернуться и забрать его к нам.

– Мама, вы сейчас даже не знаете, что сказали! – вмешалась Белла. – Зачем сразу брать в дом? Откудова такие мысли! Может, он больной какой или, того хуже, вороватый.

– Никакой он не больной. Вы его глазки видели? Голубенькие, чистые, как колодцы бездонные. И волосики шелковистые, беленькие, хоть питание у него невесть какое. Не надо на него шорти шо говорить. У меня свои глаза имеются. Щеночек или котенок при глистах и болезнях будут иметь блестящую шерстку?

– Ну вы сравнили, мама! – засмеялся Хацкель.

– А ты не ржи, как жеребец. Это от недальновидности и незнания устройства природы. Вспомни, когда режут овечку, у нее внутри такие же органы, как и у человека.

– А вам откудова, мама, знать, какой человек изнутри?

– Люди зря говорить не станут. Все Богом, сынок, придуманы, и значит, одинаково устроены вместе с болезнями и страданиями. Наступи нашему Мурчику на лапку – он заорет, как скаженный. Почему? Потому что ему больно. Тебе наступи – и ты не поблагодаришь. Схожи мы со всякой животиной и все равно природу уважать не желаем. Что природу! Господа чтить не хотим! Потому и живем в скорбях. Милосердие от людей улетело, как птица. Далеко ходить не нужно. Прошлой осенью к Цалкиным девочку-сиротку привезли, а они на порог родственницу не пустили. Выпроводили на ночь глядя. Ямщик умолял слезно, шапку снимал, кланялся в ноги, просил за бедняжку, и все без толку. На дворе дождь со снегом, а Цалкин дал немного денег, продуктов в сумочку собрал и сказал ямщику, чтобы вез ее обратно.

– Его тоже можно понять, не богато живут. Зачем лишний рот кормить, а потом еще и приданое давать, когда вырастит? Никогда не знаешь, какая завтра жизнь наступит, – заметил Хацкель.

– Если Бог дает детей, он даст и на прокорм. Фимочка, что Тора говорит о милосердии?

– Кто милосерден к другим, к тому и небеса милосердны.

– Умница моя! Что ни спроси, все знает! Дай бабушка тебя поцелует.

Фима послушно наклонился. Фрейда чмокнула внука в макушку и тут же дала легкий подзатыльник.

– Всю жизнь мечтала, чтобы у меня дети с внуками блондинистыми были. Как назло, ни одного! Фимка, давай Гришу к себе заберем?

– Давай, я не против, – охотно согласился Фима.

– Мама, не слушайте его, – вмешалась в разговор Белла. – Он сам не знает, чего сейчас нам желает.

– Благословения он нам желает, глупая ты женщина! Мама полпути агитацию ведет, а ты понимать не хочешь.

– Хацкель, а мое желание никто спрашивать не будет?

– Обязательно! Белла, мама сказала, что в следующий раз после примерки Гриша поедет жить к нам. Ты же не будешь против?

– Конечно, не буду! Можно подумать, я такая дура, шобы разбрасываться благословениями.

– Не сноха, а умница! Другого ответа не ждала. Все вы про меня знаете. Знаете: как только Фимка от нас уедет, сразу слягу и помру с тоски.

– Мама, зачем вы так грустно мечтаете! Живите себе на здоровье и воспитывайте еще одного мальчика, если вам так хочется. Лишняя тарелка супа или каши в доме всегда найдутся.

– Вот и порешили, – довольно произнесла Фрейда, прижимая к себе внука.

– Хацкель, ты меня слышишь?

– Конечно! Что хотели, мама?

– Хотела сказать про твоего папу. Сейчас он с небес на нас глядит и радуется. А еще он совсем не жалеет, что ты когда-то женился на Беллочке.

– Баб, знаешь о чем я сейчас думаю?

– Нет.

– О Мэри думаю, а еще о том, как в новом сюртуке к ней пойду. Все будут на меня смотреть и радоваться, какой я красивый жених. Очень хочу ее снова увидеть.