Мертвецы не катаются на лыжах. Призрак убийства - Патриция Мойес

От Тиббета потребовались некоторые усилия для убеждения юной церберши в том, что хотя его случай является срочным, доктор Брент никак не сможет заменить доктора Томпсона. Девушка еще смотрела на посетителя в глубоком сомнении, когда открылась дверь – видимо, из столовой, и оттуда появилась Изобель Томпсон с весьма недружелюбным лицом.

– Мэри, в чем дело? – спросила она. – Я три раза звонила, и… – Тут хозяйка увидела Генри. – А, это вы.

Энтузиазма в ее голосе не присутствовало совсем.

– Да, миссис Томпсон. Мне очень неловко вас беспокоить, но я должен поговорить с вашим мужем.

– Ох ты боже мой. Неужели нам нельзя иметь хоть минуту покоя?

– Мне действительно жаль, миссис Томпсон, но это важно.

– Что, прах побери, здесь происходит, Изобель?

В холл вышел доктор с салфеткой в руке.

– Сегодня вечером, – сказал Генри, – вы подписали свидетельство о смерти мисс Доры Мансайпл.

– Да, подписал. Есть возражения?

– Нет, я только хотел бы узнать причину смерти.

Алек Томпсон улыбнулся:

– Дорогой мой Тиббет, ей было девяносто три.

– Мне это известно, но даже люди ее возраста не умирают без причины.

– Естественно, причина есть. В данном случае – сердечная недостаточность. У нее уже давно было слабое сердце.

– Вы ее осмотрели?

Алек Томпсон стал проявлять нетерпение:

– Послушайте, Тиббет! Вы были у меня в кабинете, когда позвонила Вайолет Мансайпл. У тети Доры был обычный приступ. Вы слышали, как я велел дать ей прописанные мною таблетки.

– Если это был обычный приступ, почему тогда миссис Мансайпл вам позвонила?

Доктор нетерпеливо взмахнул салфеткой.

– Наверное, приступ оказался серьезнее обычного, иные симптомы, видимо. Я приехал туда, как только смог, обслужив сначала более срочный вызов. Но старая леди уже умерла. Явно от сердечной недостаточности – это каждому понятно.

– Да и мне тоже, – ответил Генри. – У меня все, спасибо.

От дома доктора инспектор поехал в полицейский участок. Сержант Даккетт встретил его с горячим дружелюбием, предложив едва теплый чай, и стал с нескрываемым любопытством слушать телефонный разговор Тиббета с инспектором Робинсоном в Кингсмарше. Последний с профессиональным спокойствием согласился послать в Крегуэлл машину за стаканом и аптечным пузырьком, чтобы провести лабораторный анализ.

Когда Генри повесил трубку, сержант Даккетт, стараясь, чтобы вопрос прозвучал между делом, спросил:

– Это стакан из Крегуэлл-Лоджа, сэр, как я понимаю? Из дома покойного мистера Мейсона?

– Нет, – ответил Тиббет. – Не из Крегуэлл-Лоджа. – Достав стакан и пузырек из кармана, он положил их на стол. – Эти предметы, сержант, следует тщательно завернуть и отдать шоферу из Кингсмарша.

– Да, сэр. – Даккетт разглядывал предметы с большим интересом, потом спросил с интонацией человека, знающего, что у него есть мозги. – Наверное, стоит их надписать, сэр?

– Да, – ответил Генри. – Надпишите.

Сержант, облизав губы, достал ручку и пачку стикеров. Потом посмотрел на начальника с ожиданием.

– Напишите: «На химический анализ. Главный инспектор Тиббет».

Разочарование Даккетта могло бы тронуть любое сердце.

– И больше ничего, сэр?

– Больше ничего, – твердо ответил Генри. – Я возвращаюсь в «Викинг», позвоните мне, если будут новости.

Эмми ждала мужа в баре, попивая легкий эль и жалуясь на острый голод.

– Тебе пришлось задержаться у сэра Джона? – спросила она, почти не скрывая любопытства.

– Я был не у сэра Джона, – ответил Генри. – Точнее, был у него до шести часов. А потом я был в Грейндже. Сегодня вечером умерла тетя Дора.

Настроение у Эмми поменялось мгновенно.

– Умерла? Какой ужас. Она казалась совершенно здоровой за ленчем.

– Знаю, – мрачно ответил инспектор.

– Боже мой, какая жалость, – сказала Эмми. – Бедная миссис Мансайпл! Сперва Реймонд Мейсон, а теперь еще и это. Хотя стоило ожидать…

– Почему ты так говоришь?

– Ну, ей же было за девяносто…

Тиббет рассеянно кивнул.

– Да, знаю. – Помолчав, он добавил: – И это скажет каждый.

– Генри! – Эмми поставила стакан на стол. – Ты же не станешь утверждать…

– Я не знаю, – ответил он. Вдруг на Генри навалилась усталость. – Вот правда, не знаю. – Он улыбнулся жене. – Может, опять это проклятое чутье.

– Но… – Она быстро оглядела бар. Если не считать двух мужчин в твидовых костюмах, громко обсуждающих в дальнем конце зала вопросы свиноводства, никого больше не было. И все же Эмми понизила голос: – Если смерть тети Доры оказалась неестественной, то тогда и смерть Реймонда Мейсона тоже была такой же.

– Это мы знаем, милая. Его застрелили.

– Да, но ты думал, что это был несчастный случай. А теперь ты полагаешь, что его убили намеренно, также как и тетю Дору, которая слишком много знала.

Настала долгая пауза. Потом Генри сказал:

– Боюсь, что это может быть правдой или хотя бы частично. От всей души надеюсь, что это не так. А теперь давай убедим вот этого пережитка феодального общества дать нам поесть.

Через два часа, когда супруги поужинали, выпили еще по кружке пива в баре и поднялись по шаткой лестнице к себе в комнату, инспектор открыл портфель и достал пачку бумаг, полученных от мисс Мансайпл. Он положил их на стол, придвинул стул и стал внимательно изучать.

– Что это у тебя? – спросила Эмми, направляясь в ванную. Она остановилась и заглянула через плечо мужа.

– Брошюры тети Доры, – ответил Генри.

– «Экстрасенсорные проявления в царстве животных», – прочла Эмми. – «Ауры и эманации», «Свидетельство о духе собаки-поводыря» – ты же не думаешь, что здесь обнаружишь ключ к разгадке?

– Не знаю, – ответил инспектор, – но я должен их просмотреть.

Тетя Дора собрала для Генри странный ассортимент литературы. Эмми уже давно легла и уснула, а он все еще усердно пробивался сквозь откровения духа индейского проводника (открывшегося одной леди в Илинге), который говорил о проявлениях духов людей в животных и наоборот. Он обратил внимание, что старушка подчеркнула несколько пассажей лиловыми чернилами: «Действия человека всегда объяснимы, но только если известны все обстоятельства. Вот почему чистым безумием является попытка прожить жизнь, а уж тем более интерпретировать ее, без помощи Мира Духов». Генри поразило сходство данной фразы с чувствами, которые испытывал по поводу людского поведения сэр Клод.

Другие подчеркнутые выдержки относились к черепаховой кошке по имени Манон, которая дважды являлась владельцам после смерти и каждый раз пыталась ограбить кладовую, а также к гнедому мерину, настоятельно отказывавшемуся проезжать там, где случайно была убита на охоте его мать.