Меч Немезиды - Данил Корецкий

Нет, не пустой…

— Давай ниже! — крикнул Денис. — Как можно ниже!

В жерле, кое-как присыпанный осыпавшимися еловыми лапами, виднелся тронутый ржавчиной торец серо-голубого фирменного вагона «Тиходонск — Москва».

* * *

Утром пригнали железнодорожный кран из кротовского депо, прицелились — стрелы не хватает. К полудню прибыл 26-метровый кран из Воронежа и военный «Урал» с мощной лебедкой для противовеса. Вытягивали вагон больше четырех часов. Несколько раз в шахту спускались сварщики, обрезали зацепившуюся за бетон обшивку. Наконец с надсадным железным стоном он показался над поверхностью — огромный, изуродованный параллелепипед, покрытый какими-то ржавыми оспинами.

Когда его грузили на платформу, оборвался трос лебедки противовеса. Подвешенный на стреле вагон опасно качнулся, врезался в кран, едва не сшибив его с рельсов и заставив дрогнуть врытые в землю упоры. Из вагона с грохотом посыпалась какая-то труха, куски металла. Крановщик выпрыгнул из кабины — мат-перемат, чуть не с кулаками полез на водителя «Урала». В это время отлетела торцевая дверь вагона, а вместе с ней, безкостно болтнувшись в воздухе, на платформу вывалились два почерневших трупа.

Денис велел отогнать кран назад на несколько метров. Взял Мамонта, Дерзона, Балуева, двух оперативников и фотографа, забрался на платформу. За полгода трупы в шахте с естественной вентиляцией успели превратиться в мумии, одежда истлела — в общем, после падения с высоты вид все это имело достаточно неприглядный. Фотограф аккуратно «отщелкал» платформу с останками, потом общими усилиями их загрузили в черные пластиковые мешки. Да, Балуев еще нашел пистолет «ПМ» с пустой обоймой — он тоже вывалился из вагона…

Опять прицепили лебедку. На этот раз обошлось без приключений. Вагон погрузили на платформу и даже ухитрились поставить его на колеса. Пока эмчеэсники закрепляли колесные пары в транспортировочных колодках, пока ждали локомотив из Воронежа, Денис с Мамонтом обули резиновые сапоги, комбинезоны, надели респираторы и зашли внутрь.

Сразу стало ясно, что ржавые оспины на обшивке — следы от пуль. Весь вагон изрешечен ими так, что похож на картофельную тёрку. Пробоины на перегородках, на стенах, на потолке. Иногда это отверстия, в которые не пролезет палец, иногда — настоящие проломы, как от ядра или картечи.

Поскольку последние месяцы вагон простоял в положении «на попа», конец коридора был буквально забит какими-то обломками, чемоданами, осколками посуды… И трупами. Тела лежали вповалку, комом, изорванные, смятые, спрессованные, как мороженая рыба.

Из третьего купе вытарчивала в проход голая волосатая нога, в голени она была перебита, сквозь ошметки мяса проглядывала раздробленная кость. Второй труп лежал на полке с пробитым черепом. На хорошо сохранившейся синтетической куртке — дыры с обгоревшими краями. В конце коридора намертво застряла тележка, в каких развозят напитки. Когда вагон столкнули в шахту, она, видимо, задержала падение одного из пассажиров — уже мертвого или еще живого, неизвестно. При жизни это был, наверное, рослый и сильный молодой человек. Он лежал сейчас на полу в изломанной позе, которая в другой обстановке могла бы показаться даже забавной — правая рука торчала из рукава значительно дальше, чем положено, словно он изо всех сил пытался дотянуться до чего-то… До чего именно, вряд ли кто узнает. У него были короткие светлые волосы, из разорванной на груди одежды выглядывал край татуировки, ярко проступившей на мертвом теле: карта — бубновый туз.

Мамонт, прижимая респиратор к лицу, склонился над ним, несколько секунд внимательно всматривался. Потом встал, коротко взмахнул рукой и пошел к выходу. Денис двинулся за ним. Находиться здесь, в наполненном зловонием замкнутом пространстве, он больше не мог.

Когда он оказался снаружи, Мамонт уже ходил между деревьями на рельсовой обочине, дымил сигаретой и разговаривал с кем-то по телефону:

— Нет. Абсолютно точно. Я думаю, это именно он. В приметах такая же татушка была: туз бубновый… Ну. Проверь. И бегом ко мне… Всё, отбой.

Он спрятал телефон в карман, глянул на подошедшего Дениса, отвернулся, покачал головой.

— Нет, ну кто мог подумать? — пробормотал он куда-то в пространство. — Буланов. Тот самый Козырь, главарь УТГ… Лежит себе, полеживает в куче таких же, как он…

— Ты думаешь? — спросил Денис.

Мамонт снова развернулся к нему. Приготовился что-то сказать, но только махнул рукой. Закурил новую сигарету, присел на корточки, опершись спиной о сосновый ствол.

— Денис ты мой Александрович, — сказал он, задумчиво выпуская дым из ноздрей. — С тебя магарыч. Вот он — твой пропавший вагон. Хотя тайн в нем, честно тебе скажу, до хрена… Знаешь, что это?

Мамонт протянул кулак, раскрыл. На ладони лежала блестящая гильза. Денис взял ее в руку. Тяжелая, торец чем-то закрыт, похоже, что внутри что-то есть. Денис таких никогда не видел.

— Не знаю. А ты?

— И я не знаю. Похоже, на гильзу от бесшумного спецпатрона. Но я таких никогда не видел.

— Разберемся, — буркнул Денис.

Он чувствовал опустошение и усталость, как человек, выполнивший большую, сложную и тяжелую работу.

Вагон № 19 стоял на платформе, на своих колесах. Вид он имел унылый, растрепанный и жалкий и совсем не был похож на того комфортабельного красавца, который начинал свое последнее путешествие от тиходонского вокзала одиннадцатого января.

Ретроспектива. Тиходонск, 11 января 2008 г.

Тот день выдался солнечным, но к обеду нахмурился и разразился небольшой вьюгой. Снежило очень тихо, очень бережно, словно кто-то наверху боялся потревожить город грубым холодным прикосновением. Весь перрон усыпан невесомыми, как комки сухой белой шерсти, хлопьями, они лениво перекатываются взад-вперед, пока не попадут под ноги пассажирам фирменного поезда «Тиходонск — Москва», просядут беззвучно, налипнут на подошвы, чтобы какой-то своей частью тоже предпринять далекое путешествие на север, к центру страны.

Посадка объявлена десять минут назад. Перед вагонами колышутся очереди с сумками и чемоданами, кто-то уже удовлетворенно ныряет в темный проем двери, а кто-то только подходит спешным шагом, держа билет на изготовку: измученный вечными «накладками» и нестыковками российский человек предпочитает обустроиться на месте заранее, пока кто-то не занял его законную полку…

Только у последнего вагона как-то пустовато — проводница Людочка скучает, притоптывает стройными озябшими ногами. Это улучшенный спальный вагон, «СВ плюс», всего двадцать мест, да и люди здесь ездят уверенные, у которых всегда все в порядке, поэтому очереди случаются крайне редко.

От нечего делать Людочка наблюдает за пьяненьким мужичком в старой железнодорожной шинели и нахлобученной на правое ухо вытертой шапке. Он кругами ходит по перрону и, оживленно жестикулируя, разговаривает сам с собой.

К вагону подошла прямая, как кол, старушка с мальчиком. Тянут за собой новенькие чемоданы на колесиках.