Меч Немезиды - Данил Корецкий

— Не обращайте внимания, доктор, Боря, он ведь за меня беспокоится. Работа у него такая. Да и любит он меня, старика…

— Ничего, мы привычные, — Бероев надел тонкие резиновые перчатки, протер их спиртом.

— А это зачем? — не унимался охранник.

— Для гигиены! В Европе давно так делают.

— О-хо-хо, — вздохнул Фитиль. — Все за Европой гонимся… А зачем? Ну обгоним, и они увидят наш голый зад… И что тут хорошего?

И поскольку вступать с ним в политические дискуссии никто не стал, перевел разговор в практическую плоскость:

— Кардиограмму сделайте, все и ясно станет. И мне никакого вреда…

— Как скажете, так и сделаем, — покорно кивнул Бероев. Изображать покорность удавалось ему с трудом.

Из черной пластиковой коробочки он извлек фонендоскоп, вставил в волосатые уши блестящие металлические трубочки с черными пластиковыми наконечниками, потом снял с чувствительного датчика черную пластиковую заглушку. Последнее движение по смыслу напоминало выключение предохранителя на автомате. Потому что фонендоскоп являлся оружием: на гладкую поверхность мембраны была нанесена капелька контактного яда «QX». И эта безобидная на вид поверхность прижалась к желтоватой коже гражданина Фитилева, известного всей криминальной Москве, да, пожалуй, и всей России, как жестокий преступник под прозвищем Фитиль. Если сердце его и отличалось от сердец обычных, законопослушных людей, то прослушать эти отличия или отразить их на кардиограмме еще никому не удавалось. Не удалось это и Бероеву.

— Дышите… Глубже… Не дышите… Повернитесь спиной…

Через пару минут процедура была окончена, и Бероев осторожно спрятал фонендоскоп.

— Ничего страшного. Нервное переутомление.

— Да вот и Сергей Николаич так же говорит, и другие, — приободрился Фитиль. — Конечно, какие нервы тут выдержат… Люди совсем порядка не знают. Что хотят, то и делают…

Он явно был настроен на задушевный разговор, но у «кардиологов» не было времени. «QX» действовал через 20–30 минут. А самому Бероеву, на всякий случай, требовалось принять профилактическую таблетку в течение 15 минут.

— Выпейте чайку и отдохните, — посоветовал он на прощание. — Только некрепкого, чтобы сердечко не нагружать.

Когда «кардиологи» спустились на первый этаж, их уже ждал уличный охранник. Пиджак он снял и, положив на стол оружейную сбрую, расстегивал рубашку.

— Слышь, филин, послушай, с чего у меня такой кашель, — обратился он к Бероеву. — Всю грудь рвет, уже неделю. Может, воспаление легких?

— Некогда нам, на следующий вызов едем, — отозвался Бероев. — В поликлинику сходишь.

— Успеешь! — В голосе охранника появилась угроза, рука потянулась к торчащей из кобуры пистолетной рукоятке. — А то я тебя на заднем дворе закопаю!

«Как знаешь», — хотел сказать «доктор» и уже потянулся за черной коробочкой. Но передумал: две однотипных смерти демаскируют примененный метод, даже если яд не обнаружен.

— Сейчас скажу хозяину, как ты с врачами обращаешься! — попытался пригрозить он. Но это не возымело действия.

Охранник выпятил нижнюю челюсть.

— Я твой хозяин, филин! Больше с тобой никто тереть не будет! Делай, что говорю, а то пожалеешь…

Бероев глянул на часы. Прошло уже двенадцать минут.

— Ладно, пойдем в машину. Там послушаю.

— Зачем? Уши есть? Здесь и слушай!

Наступила пауза.

— У дедушки вашего, кажется, псориаз, — сказал Бероев, почесывая переносицу. — Лучше тебя другим фонендоскопом слушать.

— Какой еще псориаз?

— Кожная болезнь неизлечимая. Будешь весь в струпьях ходить.

На охранника это произвело впечатление.

— Ни фига себе! Ладно, филин, тогда другой трубкой слушай…

Они вышли на улицу и сели в микроавтобус. Бероев выпил свою таблетку, обычным фонендоскопом прослушал охранника и напустил на него страху, порекомендовав как можно быстрее сделать рентген. Мгновенно потеряв обычную самоуверенность и агрессивность, тот быстро вернулся на свой пост. Санитарный фургон уехал.

Бероев был озабочен. Профилактическую таблетку он выпил на пять минут позже, чем положено. И хотя предварительно получил детоксичный укол, да и с фонендоскопом обращался с максимальной осторожностью, при работе с ядами всякое бывает…

Но для него применение спецсредства «К» на этот раз завершилось хорошо. А Фитиль умер во сне через 10 минут после отъезда «кардиологов».

Тиходонский край

Не имеющие начала и конца полоски рельсов хорошо видно с двухсот метров. С трехсот надо напрягать зрение, чтобы различить блестящие проволочки. Выше они расплываются и на пятистах пропадают. Зато железнодорожная насыпь хорошо видна и с восьмисот, и с километра… То ровная, как серая стрела, то загнутая — плавно, как казацкая шашка. Вокруг расстилается зеленая, не успевшая выгореть, степь, иногда появляются довольно редкие рощицы и лесополосы. Но вагон в них не спрячешь…

Денис смотрит вниз то невооруженным взглядом, то заглядывает в бинокль. Он представлял себе полет в вертолете несколько иначе. Более комфортным, что ли. В кабине было очень шумно и тесно, пахло бензином. Легкий «Ми-60» весил меньше, чем Архипычева «Волга», он вибрировал, и болтало его нещадно. Сиденье, казалось, постоянно куда-то ныряет, потом выныривает, и не успеет «пятая точка» ощутить под собой опору, как в груди снова образуется пустота, а сердце испуганно проваливается.

Денис глянул на Мамонта — тот сидел напряженный, на лбу складка. В конце концов, майор перегнулся к пилоту и что-то проорал ему на ухо.

— Как скажете! Можно подняться повыше! — гаркнул в ответ пилот.

Голос у него натренирован, что ли. Во всяком случае, Денис слышал его, не напрягаясь.

— Вверху будет спокойнее!

Мамонт вопросительно взглянул на Дениса.

— Выше не надо! — сказал тот.

Видя, что Мамонт продолжает смотреть с прежним выражением, повторил громче:

— Не надо выше! Идем как идем!

И закашлялся — въедливый бензиновый запах драл горло.

Мамонт понял, махнул рукой, отвернулся.

Только что под ними промелькнула нанизанная на железнодорожное полотно россыпь шиферных крыш. Пилот ткнул пальцем в навигационное устройство, увеличил масштаб карты. Денис смог разобрать надпись: Северск. Восьмая по счету станция на маршруте Тиходонск — Москва.

Местность преимущественно открытая, гор и лесов нет, вдоль полотна лепятся хутора и дачные поселки. Вагон здесь отцепить не могли — уж больно все на виду. Да и спрятать его негде.

За три часа она пролетели большую часть маршрута. Еще дали крюка на аэродром для сельской авиации — там дозаправились, причем как-то очень удачно, «всего 75 рублей за тонну» — так объяснил пилот, страшно довольный. Но и вонял, кстати, дешевый бензин непереносимо.